Время жестоких снов [сборник, litres]

Она замолчала. «Да ну, – подумала. – Да нет. Это вообще галлюцинация, милая моя. Логичная, выросшая из твоих травм галлюцинация».

Штольный спрятал платок в карман френча, одернул полы. Пальцы у него были с черными полукружьями, худые, костлявые. На воротничке – петлицы, она не знала, что это за звание, и в погонах-то никогда не разбиралась, а междувоенный период – вообще не ее тема.

– Никто, – тихо сказал Штольный, – не должен страдать от голода. Больше никто и никогда.

Это звучало как клятва… Да нет, это и было клятвой. Полина знала наверняка. Когда она стояла в пустом родительском доме, смотрела на пыль, что накопилась там за последние месяцы, слышала на улице чужие голоса, понимала, что больше никогда не вернется ни в этот дом, ни в этот город, – разве тогда она не дала самой себе похожую клятву? Не оглядываться. Не жалеть. Не забывать. Не оставлять грязь там, где живешь, вот просто не запускать пространство до такого состояния.

Их дом не зацепило тогда, родители успели выехать, она же вернулась за документами, без которых жизнь по эту сторону границы слишком усложнялась. Документы не нашла, а больше ничего с собой брать не захотела. Кроме Иштар – соседской кошки, которую Полина помнила еще с детства. Кошки, которую соседи, удирая, решили бросить.

Так они и приехали в Киев: Полина и единственное, что стоило спасать после… всего.

Родителям она про Иштар не рассказывала: сперва было не до того, а потом стало некому. Демчуку Иштар не мешала; собственно, поэтому Полине и показалось, что у них может что-то получиться…

– Мой номер. – Штольный оторвал один из стикеров и вывел десять цифр. – Если нужно будет связаться…

– Что, вот просто с мобильного?

Он улыбнулся:

– В лифте, нажмете кнопки в этом порядке, потом на вызов оператора.

Наверное, что-то такое он заметил в ее взгляде, помрачнел, добавил:

– Ну, или в умывальник позовите, только сначала залейте туда «Крот», что ли, – проходимость почти нулевая. Занести вам моющее?

– Нет, спасибо, у меня его на две армии уборщиц хватит. – Она машинально выдернула из ближайшей пачки влажную салфетку, начала протирать стол.

– Это правильно, – кивнул Штольный. Он осторожно коснулся ее запястья худыми пальцами, добавил: – Берегите себя, а в случае чего… ну, просто зовите. И не терзайте себя: страх – это нормальная человеческая реакция.

Когда он ушел, Полина закончила протирать холодильник и подоконник, потом взялась за те пакеты с крупами – все делала машинально, в голове, словно вирусная мелодия, крутились последние слова Штольного: «нормальная реакция, нормальная, нормальная».

Потом она залила «Крот» и проверила все семь сайтов.

А уже ближе к вечеру сняла сеточку со слива и позвала Штольного.