Время жестоких снов [сборник, litres]

Отец не звонил. То и дело я обновлял почтовый ящик, ожидая переконвертированного сообщения от брата. Справившись с паникой, поискал на светлой стороне сети сообщения о нашем несчастном случае. Ничего не нашел. А это значило, что:

а) или информация была удалена из архива сайта;

б) девушка соврала, о деле узнала из другого источника.

Первый вариант был возможен (отец предупреждал о сбоях в сети), но маловероятен – с чего бы такому комментарию появиться на светлой стороне как раз тогда, когда мной заинтересовалась Дагмара? Кто его приготовил и почему так быстро убрал?

Ну, и мы ищем кротов.

Точно, вариант номер два. Как она обо всем узнала? И зачем сообщила мне, что знает? Хотела вызвать сбой в мемосфере? Ослабить выпрямителя? Заставить меня работать в сети, тем самым дополнительно искажая ее содержание? Я ходил по комнате, протискивался сквозь душный, терпкий от пота воздух, одновременно пытаясь продраться сквозь чащу своих сомнений. Рана на ноге разошлась, потекла липкая жидкость, а из-за предохранительного жевания шкурок от паштетной колбасы у меня все сильнее болели челюсти.

Наконец наступили шесть часов пополудни, а с ними – чудесь. Она вцепилась в мое сознание, сильно сжала и раздавила, словно арбуз. Я упал на пол, а на меня обрушились искривленные воспоминания, засыпая голову дурными эмоциями. Я трясся на ковре, одновременно трясясь и в стальной ловушке, полной крови, металла и наших криков, а сломанные руки не давали нам защищаться от сыплющейся на нас черной чудеси. Пристегнутый к алюминиевым пыточным инструментам истертыми кожаными ремнями, за один миг я сотни тысяч раз повторял упражнения во время реабилитационных занятий, дрожа от острой боли при каждом движении. И те образы, словно в фильме, запущенном на ускоренном просмотре, вызывающие слезы испуга, стыда и растерянности: два больших гроба в окружении траурных венков; одинокие ночи в больничной палате, наполненные вслушиванием в отдаленные безумные вопли и шум машин, проносящихся за решетками на окнах. Я валялся и вздрагивал от очередных ударов, дрейфуя к темноте, наполненной тем, что плохо.