Эпоха «дворских бурь». Очерки политической истории послепетровской России (1725–1762 гг.)

Завещание не только вводило регентский совет при императоре, но и впервые в России устанавливало твёрдый и предсказуемый порядок занятия престола — кстати, впервые официально допускавший воцарение женщин. В случае смерти Петра II корона переходила к его сестре и дочерям Петра I Анне и Елизавете «с их потомствами». Оглашение «тестамента» завершилось присягой новому императору присутствовавших военных и гражданских чинов, а также полков гвардии, прокричавших «виват» вышедшему к ним Петру. На следующий день гвардии выдали деньги за январскую треть 1727 г.; ещё через несколько дней оба гвардейских и Ингерманландский полки, а также кавалергардская рота получили месячное жалованье, «не зачитая впредь в обыкновенную их дачу».[592]

Воцарение Петра формально не было переворотом — Меншиков успел вырвать у умиравшей Екатерины правовую санкцию. Однако Лефорт в донесении о событиях этого дня писал о различных настроениях высших чинов государства, среди которых было много противников Меншикова.[593] Тут же стали расходиться слухи, что императрица от Меншикова «нещастливое или отравленное питие получила»; этот «глас народный» отразился в документах архива самого князя и в воспоминаниях Ф. Вильбуа.[594]

«Тестамент» стал последней загадкой царствования Екатерины. Его текст сохранился в бумагах бывшего Государственного архива Российской империи и был опубликован в Полном собрании законов.[595] Там же хранится и протокол: «1727 маия 7 дня её императорского величества… тестамент в Верховном тайном совете при присутствии его императорского величества и как духовных, так и свецких слушали и во всём потому исполнять должны и повинны», — подписанный самим императором, его родной сестрой Натальей, герцогом Карлом-Фридрихом, принцессами Анной и Елизаветой, членами Верховного тайного совета, пятью духовными и тридцатью тремя светскими лицами.[596]

В том же деле хранятся две копии, снятые секретарём Совета Степановым и канцлером Головкиным; последний же сделал и запись о передаче им «завещательного письма» 10 августа 1730 г. Анне Иоанновне: «1730 августа 9 день в воскресение в Ызмайлове её величество государыня императрица изволила мне приказать, чтоб прислать завещательное письмо императрицы Екатерины Алексеевны с Васильем Степановым, и то письмо назафтрея 10 числа послал я в Ызмайлово к её императорскому величеству с Васильем Степановым, запечатав, и он, отвесчи, мне сказал, что он вручил самой ей, государыне, то письмо». Здесь же хранятся и конверты: на одном (с подписью Степанова и тремя печатями) сохранилась запись генерал-прокурора Н. Ю. Трубецкого: «Взят из иностранной коллегии 27 ноября 1741 году»; на другом, конца XVIII века, указано: «Подлинник».[597] Можно думать, что указанный текст является подлинником, который хранился в Коллегии иностранных дел, отправлялся к императрице Анне в Измайлово, а затем вновь потребовался при воцарении Елизаветы. Таковым его считали статс-секретарь Николая I Д. Н. Блудов, рассматривавший дела императорского Кабинета Павла I и Александра I, и историк князь Н. В. Голицын, изучавший его и оставивший на отдельном листке замечания.[598]