Право рождения (СИ)
- Автор: Gusarova, Оплачко Светлана Sиничка
- Язык: русский
- Жанр: Магический реализм
Электронная книга - «Право рождения (СИ)». Краткое содержание книги:
— Ладно. Успокоила. — Илья снова расплылся в улыбке и поймал её жаркие губы.
— Хочешь, сделаю тебе приятное? — обдула она ветерком.
Он смерил её долгим, изучающим взглядом, пока она исследовала на ощупь его давно взведённую вертикаль.
— Я хоть когда отказывался?
... Савва ожидал потехи, но смотреть на их нежности оказалось за гранью выносимого. Ранее он снял дюжину порновидео с участием матери, в том числе групповуху на Новый год, и всегда испытывал гадкое наслаждение тем, какой похотливой дурой она себя выставляет и какой ажиотаж имеют её фокусы у любителей подобного. Мать потом обнаружила себя в колдосети — в разных позах, с разными мужиками, поудаляла контент и долго искала того, кто осмелился это заснять и обнародовать. Но к Савве было не подкопаться. Он действовал через третьи руки, причём, духов. И знал, что своей судьбы ведьмы увидеть не могут. Кого-то там даже накрыли, и на том мать успокоилась. Сегодняшним вечером Савва бы точно скомпрометировал себя, если бы захотел, только вот...
«Да, это любовь, — с тоской наблюдая за счастливыми голыми взрослыми, думал Яхонтов. — Ты смотри-ка, и вместе не смотрятся позорно. А какие голубки, что один, что вторая. Да, это их любовь, их семья. Она — Айвазова, он — Айвазов. И ничего уже не вернуть как было, да и незачем. Им хорошо вместе. Им всем. А Ваха... Ему достанется Редж, наверное. — Думать так не хотелось, но Савве ничего не оставалось, кроме как смириться. Думы текли дальше, заполоняя голову отравой. — В конце концов, я должен выстоять один против всех, как дед, как прадед. Такова участь Яхонтовых. Делай, что должно, и будь, что будет. Делай в одиночку, так вернее. Живи тоже один. А любовь — это другим, не мне. В делах от неё толку мало».
Он ткнул камеры на выключение и обнял себя за плечи. Небо, многотонное и стылое, надавило сверху, через потолок комнаты, опускаясь сводом на хребет.
«Держи, колдун леворукий, не ропщи. Улыбайся».
Савва зажмурился, пытаясь найти хоть какую ограду от отчаяния, и сквозь него полетели образы — полудрёмой, полубредом — те, в которых можно было спастись, укрыться от «свинеющей одиночи»{?}[Слова из песни группы «Гражданская оборона» — «Пошли вы все на###».].
— Гор... — впервые в жизни вслух проскулил Савва тайное имя. — Помоги мне, Гор.
Образ его проявился не сразу, пришлось приложить усилия, но Савва привык быть упорным. И он предстал перед ним — такой же подавленный и безнадежный. Коротко остриженное темя, у лба кажущееся совсем седым, трепал природный ветер, одинаково тусклые глаза не смотрели на Савву. Яхонтов же обрадовался.
— Ну вот и молодец! Поздравляю, скоро отцом станешь! А ты боялся. Гор, знаешь, я тоже поправил себе репутацию — со Славкой Бабогуровым и Бронькой Фатовым на его день рождения знатную вечеруху закатили! Я постарался, чтобы отцу донесли в красках. И не скажешь, что девки-дажди настолько шлюхи...
— Мэл, — тихо оборвал его Гор, проведя кистью по волосам и напрасно ища длинные пряди. Ему и так шло, повзрослел, остепенился! — Я... Собираюсь побить собственный рекорд на предстоящей неделе. Ты подстрахуешь меня? — Что за надрыв, что за мольба, к чему это?
— Разумеется! И подстрахую, и, — Савва поиграл бровями, — позже без буквы «с» буду рад, Гелиодоренко! Ты не возражаешь?
— Нет, что ты, — мямлит он вяло, без всякого энтузиазма. Савва начинает злиться, но надеется эту злобу выместить после рекорда, в отеле, на гладких простынях.
— Я соскучился, — обхватывает руками субтильное тело. — Так соскучился, Гор! Теперь у нас всё будет хорошо. Да?
— Да, теперь — да. — Вздыхает, отодвигается, кивает. Непонятный, странный, но такой желанный. Савва удивляется, как сумел пережить разлуку.
Следующим кадром его заливает кровь. Простынёй ложится на задранное лицо прямо из неба, обволакивает тёплой, резко пахнущей жижей, забивает очки скафа. Наплевав на разреженность атмосферы, Савва срывает кислородную маску. С трудом соображая, что случилось, орёт в бездну, орёт до умопомрачения, желая, чтобы у него криком выдрало гортань и треснуло сердце. Но оно, глупый комок мяса, остаётся в груди отсчитывать время рекорда.
Рекорда, который не состоится.
Савва ловит и сжимает в перчатке золотое пёрышко — подёрнутый рудой лоскут лётного костюма — всё, что оставил ему на память проклятый, вероломный Гор.
«Предатель. Лицемер. Лжец. Предатель», — заведённой игрушкой мечется злоба, отказываясь уступить место горю и осознанию произошедшего. Только повторяет по кругу обвинения тому, кто уже их не слышит.
— Да мою ж мать. — Злоба возвращает Савву в реальность вместе с болью — он что есть силы вдавливает ногти обеих рук в ладони. — И ты туда же. Пошли вы все... Я вам всем покажу. Покажу, покажу, покажу...
Савва падает на пол своей комнаты и трясётся от ярости, приняв твёрдое решение не щадить никого.
Они недостойны.
====== 55. Дорохов ======
— Не робеешь?
— С чего? — бодрясь, задрал нос Илья, несмотря на то, что ему тоже было чуток не по себе. — Нас ждут, и потом, милейший граф, не забывай, кем бы ни оказался Дорохов, мы можем в два счёта отправить его к Гасящему.
— «Гасящему!» — передразнил Тим. — Это надо же так называть Хозяина Смерти.
— Подии, — пожал плечами Илья.
Сашкин Ирвин да Ерёма с Зефом сопроводили их, как полагается у небесных колдунов, к секретарям Павла Константиновича. Тут Илья удивился, что чваниться нечем — они не увидели призрачных прислужников. Сотрудники Правительства Балясны оказались самыми обычными дичками. Даже многочисленная охрана.
— Чудно́! — поделился Тим еле слышно. — Разве у подий не принято брать в окружение себе подобных?
— Видимо, нет. Они каждый сами в себе, — напомнил Илья. — Идём.
Он кивнул на просторную вычурную залу впереди, устланную ковровой дорожкой и отмеченную свисшими с потолка льдистыми люстрами, похожими на сталактиты. Обстановка тут поневоле напомнила Илье одновременно ЗАГС и ректорат историко-архивного института. Даже смешно стало, как госструктуры изнутри похожи друг на друга. Но потом долговязый хлопотливый секретарь завёл их в кабинет Дорохова, и Айвазов поразился царившему в святая святых минимализму. По комнате обычно можно сказать, что за хозяин обитает в ней. Так вот, по этой комнате о губернаторе Балясны сказать было ничего нельзя. Как ни пытайся играть в архи.
Массивный стол, коих Илья за годы обивания порогов перевидел множество, такие же невыразительные кресла, ковёр под каблуками — видно, что дорогой, но Илья бы такой домой не купил. Окна незашторены, однако кабинет тонул в полумраке, словно наполненный тенями, пара запоздалых осенних мух заунывно жужжала у стекла. Впрочем, одна деталь привлекала внимание сразу — парчовая занавесь на стене, скрывавшая нечто — вероятно, портрет. Из-под бахромы покрова выглядывали масляными штрихами женские ножки.
— Ха, вот бы полюбопытствовать, что там и в какой технике писано, — брякнул Тим и присмотрелся к имени мастера с краю полотна. — Ого, Сэмюель Беккер, подлинник! Ты смотри-ка.
— Нет, мы не будем тянуть эту штору, Борзой, — упредил его Илья и как раз вовремя, ибо в кабинет ввалился Дорохов, померещилось, что прямиком из стены. Оба чернобога синхронно повскакивали с мест и вытянулись перед губернатором в струнки, как змеи перед дудой факира.
У Ильи впервые появилась возможность рассмотреть как следует великого земного некроманта, о котором он был столько наслышан. И, надо признать, тут было на что смотреть.
«Нифига ему не под восемьдесят, — сходу заключил Илья, отмахиваясь от долетевшей мухи. — Враньё, то ли подстава. Лет тридцать пять, ну, сорок. Мой ровесник».
Дорохов вправду выглядел на возраст Ильи. Возвышался над ним, как сидх, чалмы не хватало. Пышная окладистая бородища придавала его смуглому шагреневому лицу разбойничий вид, а контрастно-белая прядь, делившая аккуратную причёску надвое, добавляла внушительности. Во всём облике Дорохова проглядывалась тайна — даже его инспектирующий гостей взгляд напоминал замочную скважину — чёрную и запретную. Из скважины на свет посматривать можно, а вот в темень заглянуть боязно. Вдруг ткнут в глаз? Илья чуть не улыбнулся, протягивая руку для знакомства. Сильные и подвижные, почти обезьяньи пальцы некроманта, тем не менее, дрогнули, касаясь мозолей на ладони Ильи, и тот понял, что Дорохов не менее напряжён, чем они с Борзым.