Право рождения (СИ)

— Век живёшь, а всё жизни не изучишь. — Настя остановилась и задрала голову на крону кряжистого, необъятного исполина-дуба. — Так, чтобы не удивляться её подаркам. Тимоша, помнишь, как Сидор каркал с ветки. Это было его дерево.

— Да, мам. — Тимофей засунул руки в карманы, вспоминая старую мудрую птицу, которую самолично и увёл в посмертье.

— Интересно, Седрик помнит свою птичью жизнь? Меня? Этот дуб? — Она обратила на сына синие окошки глаз.

— Ко мне сразу пошёл, Илья даже удивился, сказал, Сед не особо контактный кот, — поделился Тим. — Спать тоже с нами устроился. Вот так, от чернобога к чернобогу.

— И ворон к роду воронов... Котом. Всё в жизни случается по справедливости, это я давно поняла. — Настя подобрала с земли жёлудь. — Каждый живёт, как ему на роду написано. А что написано — самим и надиктовано.

— Ты к чему, мам?

— К тому, сыночка, что если ты мне землю грибовскую без наследницы оставишь, я тя прокляну, — на серьёзных щах заявила Столетова.

— Мам, чернобоги проклятий не боятся, — не преминул напомнить Тим, хоть ему и стало зябко внутри.

— А я тя не как чернобога, как сына прокляну. Помру и буду за тобой с посохом ходить и нудить: «где моя внучка, где моя внучка». А нудить я умею, попомни. — Мама проткнула воздух пальцем. Тимофей уже догадался, что она шутит, но в её шутках таились печаль и упование ведьмы, пока не обретшей наследницу.

— Всё будет, мам. Слово Берзарина.

На это Настя мученически надула щёки. «Словей Берзарина» она за два десятилетия брака с Вием успела наполучать. Они беседовали и шли краем русла Неприкаянного ручья. Тут внезапно жирная, рыхлая земля перед ними разверзлась жарким зевом, изнутри заалело пламя преисподней, дубы в округе затряслись и поскидывали жёлуди. Из огненной прорехи полезли извивающиеся языки да раздалось на весь парк раскатистое и призывное:

— На-а-астянька-а-а!

Столетова, сперва подпрыгнув, после раздражённо проворчала:

— И вот так — всю жизнь! Всю жизнь! — и с чувством плюнула прямо в пекло. Пасть резко захлопнулась, снова став склоном оврага, а мама огласила парк возмущением:

— Зорин, блин! Сколько тебе лет?!

Она подлетела и треснула палкой по коряге, растопырившейся поблизости.

— Nasty, ну вот это было явное превышение самообороны, ты не считаешь?! — Коряга отползла и мигом превратилась в скрюченного отца, потиравшего зад. — Безобидный же розыгрыш!

— Псина ты безмозглая, вот ты кто!

— Я хотел поприкалываться, а ты дерёшься!

Тим приложил ладонь к щеке и хохотал над перепалкой родителей. Мать трясла посохом и погоняла отца, а тот увиливал от неё, бегая меж дубов. На орешниковой палке заметно поблескивала вмятинка. Тим вспомнил, из-за чего мама посадила их в полном мужском составе на двухдневный домашний арест. Отец заигрался с ними в хоккей дома и вместо клюшки случайно ухватил женин посох. По шайбе он попал очень ловко, а после попало им с Нико и Борькой — Настя ругалась из-за порчи посоха, как бесовка. В итоге Валера воздел руки и заявил, что раз он совершил роковую оплошность, то и отдуваться будет с детьми. Арест держал натиск трёх без одного запертых стрибогов ровно два дня, а потом ведьма выгнала свою семейку со словами «летите куда хотите, только не разносите мне дом!»

Однозначно, гостить у папы и мамы было здорово.

—Гав-гав! — Тима чуть не сбила с ног рослая Буква. Щеночка разительно вымахала, а уж энергии у неё было хоть отбавляй. Тиму на живот легли большие лапы, в лицо принялись тыкать внушительной дубиной. — Дай! Кидай!

— Пап! — охренел Борзой. — Она.. Говорящая?

— А чо бы и да? – Вию удалось скрутить свою ведьму и зацеловать её. — Доча, голос!

— Сам! Сам! — забрехала Буква, развеселив Тима. — Кидай! Кидай! Ловить! Палка, ловить!

Тим метнул слюнявую палку, и собака помчала за ней.

К тому времени, как они вернулись с прогулки, домой прилетел и Нико. Затискал Тима и нагрузил его новостями — новый личный рекорд в глиссинге, принятый на работе проект улучшения движка аэробуса, грядущий отпуск с отцом в Дзергии. И не только.

— Ти-имоха! — паясничая, возвестил брат. — А мы с папой тебе ко-йе что смастерили в дорогу! Угадай, что?

Тим пожал плечами. Отец плутовато ухмылялся. Нико сбегал в семейную мастерскую и возвратился, сияя белозубой пастью.

— Презентую... Не! Жалую тебе, о брат мой... Короч, Тимка, это лётная фиговина! Держы!

Тиму в руку упало нечто дисковидное и издали напоминающее женскую пудреницу. Приветливо мигнуло зелёным глазком.

— «Лётная фиговина»? Сын, ты серьёзно? — фыркнул Валера. — Тимоха, это преобразователь нервных импульсов в воздушные потоки. Проще говоря — протез, генерирующий силу ветра.

– Боже-Стрибоже! — ахнул Борзой и аж взмок. — Вы смогли?.. Неужто...

Аппарат лежал у него в напряжённой ладони. То обещанное родными чудо, в которое Тим почти перестал верить. Но — почти. Он, хоть и был мал, да чётко помнил день, когда отец, ещё в Цветково, решил оставить сыновей и отлучиться порисовать на облаках. Он думал, что Тим спит так же крепко, как и Нико, и не ожидал вернуться и застать младшего малыша плачущим на земле у палисадника. Тиму просто хотелось улететь к папе, и он вышел с подоконника девятого этажа. Будь обычным ребёнком — разбился бы к псам, а так всего лишь сильно расстроился. Наверное, в тот день Борзой впервые узнал, что не способен становиться ветром.