Sublata causa, tollitur morbus (СИ)

Где-то, август 1944 года.

Поезда были переполнены настолько, что даже в грузовых составах, невозможно было найти место. Они также были забиты чумазыми, голодными, отощавшими людьми, со всех уголков страны устремившимися в Париж или на север. Кто-то, кому посчастливилось помнить свое прошлое и иметь дом – надеялся туда вернуться, кто-то, потерявший все, рвался к американцам, в поисках новой лучшей жизни. Некоторые и вовсе не знали, куда направляются, но желали только одного – оказаться подальше от войны. Навстречу этим поездам мчались другие – также набитые людьми, запахами, грохотом, голосами, песнями и шепотом. Рей и Кайдел удалось отыскать местечко только с третьего раза, пропустив несколько составов на пустынной, разрушенной немцами станции.

Кайдел была равнодушна к окружающему миру и не высказывала ни разочарования по поводу того, что девушки оказались затерянными в неизвестной им дыре, ни радости от того, что Рей все-таки удалось уговорить смотрителя поезда пустить их в самый последний вагон лионского экспресса. Пока Рей проходила все стадии внутреннего конфликта – от отчаяния до надежды и обратно, мерила шагами разбитую брусчатку и бросалась к незнакомцам, то и дело появлявшимся на станции, расспрашивая, когда будет следующий поезд или где отыскать ближайший поселок с телефоном или телеграфом, Кайдел молчала, уставившись в одну точку перед собой. Рей словно маленького ребенка, за руку, вела ее к вагону, помогала подняться на ступеньки, усаживала в темном углу, возле женщины с непрерывно плачущим ребенком и мужчиной, с повязкой на глазу, дымившим вонючей сигаретой. Рей понадеялась, что хотя бы этот попутчик и некогда любимый аромат табака, заставят американку проявить интерес к окружающему миру, но тщетно. Кайдел все еще не обронила ни слова, прожигая глазами дыру в ржавом и грязном полу, наматывая на кончик пальца прядь уже достаточно отросших волос.

Рей сдалась, присела рядом с ней и позволила себе закрыть глаза на несколько мгновений, вдохнув полной грудью спертый, пропитанный какофонией разных запахов воздух. Тело изнывало от усталости. До станции они проделали долгую дорогу пешком, через пустые деревни и леса. И все это время Рей не сомкнула глаз.

Здесь хотя бы было тепло. Лето выдалось удивительно холодным и девушка успела порядочно замерзнуть в своих обносках во время ожидания на станции. Рей поежилась и потерла ладонью о ладонь, что не укрылось от внимания курившего рядом мужчины. Он сжал зубами сигарету и стащил с себя тонкую дырявую куртку с облезлыми обрывками меха, свисавшими теперь жалкими лохмотьями, и накинул спутнице на плечи. Рей хотела поблагодарить и отказаться, но не смогла. Живительное тепло разливалось по телу, отчего натруженные мышцы сразу же расслабились, и девушку невыносимо потянуло в сон. Нет, нельзя… Она не может оставить Кайдел без присмотра.

- И долго она такая? – незнакомец проследил за чутким взглядом Рей, который она бросила на подругу, и счел необходимым и дальше проявлять участие к судьбе помятых, исхудавших и чумазых, словно шахтеры, девушек. Если бы Рей не была так сильно истощена физически и морально, то, вероятно, нашла бы в себе силы для недоверия. Во время войны практически каждый встречный, даже демонстрировавший жалкие толики благородства и самоотверженности, казался подозрительным. С чего ему им помогать? С чего вообще кому-то вокруг делать что-то хорошее?

- Не знаю, - честно призналась девушка и тяжело вздохнула. Она действительно затруднялась ответить на этот вопрос, потому что последние полгода жизни, а то и больше провалились для нее в небытие. По разрозненным обрывкам, всплывавшим из этого морока, Рей могла предположить, что они с Кайдел где-то скрывались, прятались, даже, возможно, находили способ заработать себе на хлеб или воровали, обходили стороной очаги боевых действий и таились в лесах, словно дикие звери. Все это время ее помутившееся сознание словно нес поток бурной, горной реки, с мутной от сильного течения водой, перемалывавшей о свои пороги и безжалостные камни все, что попадалось на пути. За песком и илом невозможно было разобрать дна.

Ясность наступила резко, словно озарение, когда Рей вдруг обнаружила себя на каких-то тряпках, рядом с Кайдел, в сарае с обвалившейся крышей, сквозь огромную дыру в которой просвечивало светлое, беззвездное небо. Случайный шорох снаружи удивительным образом активизировал в Рей все ее инстинкты, вынудив резко поджаться, сосредоточиться и приготовиться снова защищать свою жизнь. Она подобрала с земли гнутый металлический прут и, вооружившись, своим импровизированным мечом отправилась навстречу опасности прежде, чем та успеет настигнуть девушку и застать врасплох. Рей готова была забить этим прутом любого, кто окажется у нее на пути, а в ее опустевшей голове не было и тени мыслей о сожалении. Однако, вместо коварного убийцы, из темноты выскользнул сильно облезлый и тощий голодный пес, тут же уставившийся на девушку с оружием большими, умными и полными принятия своей участи глазами. Рей опустила прут и поманила к себе животное, предположив, что если оно не испугалось человека, то, вероятнее всего, когда-то уже было им приручено. Собака позволила погладить свой горячий сухой нос, легонько вильнула хвостом и скрылась в темноте из которой возникла. Рей все равно нечего было предложить этому истощенному голодом существу, у самой невыносимо сосало под ложечкой. Она не помнила, когда последний рот хоть что-то ела. Запоздало она осознала, что могла бы взять пса с собой, приручить и продолжить дальнейший путь уже вместе. С двумя молчаливыми попутчиками вместо одного. Она даже отправилась искать собаку, несколько раз обошла полуразрушенный сарай, вышла в выжженное и мертвое поле, но так и не смогла найти и следа очередной упущенной возможности обзавестись хоть одним родным существом.