Балканская звезда графа Игнатьева

На улице, как назло, никого не видать. Хитрые греки по хатам сидели, запёрлись, и шабаш! Однако женщины их, как зорко приметил Никита, всё же высматривали русских молодцов из окошек, боязливо поблескивая тёмными, как сливы, глазками. Но тут и отдыху конец — не до амуров с гречанками. 23 февраля получили они приказ двигаться обратно в город Силивии. Погода испортилась — с моря подул сильный ветер с дождём, налетели тучи, и волны стали накатывать на берег, совершенно размыв дорогу. Идти выше, полем, одна грязь. Потому и шли они полком по колено в воде, вдоль самого моря, где почва была чуть твёрже. Некоторые солдатики пробовали храбриться: «Во, я пройду по берегу». Когда же подходили к самому берегу, обдавало их с головы до пят солёной морской водой. То-то было смеху, зато и идти было веселее.

Через два дня они были уже в Силивии, где собралась вся дивизия. Здесь их снова развели по квартирам, отдохнули они, поправились, пообчистились. Пошёл слух, что смотреть их собирался сам начальник дивизии и жаловать самых достойных Георгиевскими крестами. На следующий день их построили на улице. Явился ротный командир и заявил, что вот, ребята, выслана награда за 4-е и 5-е января по восемь крестов на роту. «Я мешаться не буду, — завершил свою краткую речь ротный, — делайте, как хотите — сами выбирайте достойнейших или бросайте жребий». Наши все, как отметил Никита, согласились выбирать сами. И правильно, ибо тянуть жребий — дело шаткое, так и дурак неровен часом в герои может попасть. Унтера и старослужащие стали тут же указывать: «вон тому, ваше благородие, тому, другому — достойны!». И на Никиту указали в том числе. Ротный распорядился, чтобы каждый нашил себе шнурок на левой части груди к смотру. Вот и настал этот торжественный день. Вывели будущих кавалеров перед своими полками. Прозвучала команда: «На плечо! На караул!» Заиграла музыка, и Никита словно одеревенел, вытянув вверх свой тщательно выбритый подбородок. Краем глаза унтер заметил, как уже совсем близко от него — вдоль соседней шеренги — шёл начальник дивизии — суровый генерал с седыми усищами и бакенбардами, а за ним дежурный офицер с корзиночкой, в которой поблескивали кресты. Начальник дивизии брал кресты из корзины и лентой затыкал их награждаемым за шнурок, спрашивая только, какой губернии и уезда родом, как звать-величать, а ещё один офицер быстро всё записывал вслед. Вот и настала очередь Никиты. А он не то что смотреть, говорить не может. Казалось, язык его прилип к нёбу.