Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Стража пропустила послов в столицу без долгих расспросов и пререканий. Начальник караула немедля дал отряду провожатого – и велел ему показать русичам дорогу к царскому дворцу. А вот на тракте никто из доверенных людей Гопона посольство так и не встретил, хотя разминуться было невозможно, а гонец, которого сотник с заставы обещал отрядить ко двору, должен был, меняя коней, великоградцев опередить самое малое на день. Да и чернобронник, с которым русичи едва не сцепились в «Шести головах», донесение в столицу о странной встрече тоже должен был отправить.

Волей-неволей напрашивался вывод: Гопон с самого начала ясно и очень невежливо дает послам понять, что им не рад.

По дороге к дворцу Добрыня еще раз припомнил всё, что знал об алырской столице, куда воеводу судьба еще не забрасывала. Стольным градом Бряхимов стал не так уж и давно, уже после войны с Кощеем Поганым. Здесь, у брода через реку Афеню, сходились сразу несколько наезженных торговых трактов, соединявших эти края и с севером, и с землями за Кавкасийскими горами. Сперва на перепутье зашумели осенние ярмарки, потом алырский царь Воислав Гордый заложил в Бряхимове детинец, быстро обросший кольцом предместий, ремесленными слободками и деревеньками.

С юга сюда свозили шелка и пряности, из русских приграничных областей и Визовьего царства – железо, лен, пшеницу и соль. Частыми гостями были здесь и купцы из юго-западных государств Золотой Цепи, примыкавших к Сурожскому морю. Сперва небольшой город год от года богател, и уже при внуках Воислава в Бряхимов перебрался из Атвы царь со своим двором.

Улица, которая вела от северных ворот к дворцу, огибая старый городской рынок и лепившиеся к нему переулки, носила звонкое название Серебряный спуск. Это Добрыня узнал от проводника. Вытянуть из него воеводе мало что удалось: стражник, крепкий детина с пудовыми кулаками, к болтовне был не расположен и отделывался от чужаков односложными ответами.

По бряхимовским меркам был Серебряный спуск широким: две телеги свободно разъедутся, не сцепившись осями. А кое перед какими домами был он даже мощеным. Но почти везде мостовая пришла в небрежение, под копытами коней хлюпала жирная грязь, колеса повозки тонули в мутных лужах. Дома по обе стороны улицы тоже выглядели обшарпанными, с давно не крашенными воротами и облупившимися ставнями. Зато сами ворота поражали крепостью – тараном не сразу высадишь. На окнах лавок и домов побогаче, выстроенных на высоких каменных подклетах, почти везде красовались крепкие кованые решетки.

– Это для чего? – не понял Богдан Меткий.

Стражник-проводник не сразу сообразил, о чем его спрашивают, а когда сообразил, аж повернулся в седле своей чалой кобылы. На русича он посмотрел ошалело, как на юродивого:

– От татей да грабителей. Для чего ж еще?

Тут уж на алырца, точно на юродивого, уставился сам Богдан. Да не только он, все великоградцы, слыхавшие разговор. Видно, не у одного Богдана чесался язык спросить, за что тогда получает серебро из царской казны городская стража, если тати да грабители в столице так распоясались. За красивые глаза?