Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

– Дело нехитрое, – десятник снова кивнул на Федьку. – Этот молодчик вздумал противиться царской страже.

Великоградец сдвинул брови.

– Да неужто? Один – десятерым?

Вояка, медленно багровея, пошевелил пальцами на тыльнике сабли. Экий ты смелый, пронеслось в голове у Добрыни. И наглый на удивление. Или просто безнаказанность свою хорошо чувствуешь, оттого и не боишься на рожон переть?

– Мы досматриваем всех проезжающих, – буркнул наконец десятник. – Это ваша там телега во дворе?

Ну, понятно, сейчас будут мзду требовать.

– Наша, – по-прежнему невозмутимо ответил воевода, слыша, как сзади один за другим подходят соратники и встают у него за спиной.

– Глянуть надо, что везете, да она заперта, – десятник видел перед собой живую стену из стоящих плечом к плечу богатырей, рядом с которыми даже самый здоровенный из его парней выглядел неказисто, но говорил все же уверенно. Явно не сомневался: ничего худого ему чужаки сделать не посмеют. – Паршивец отказался ключ давать, пришлось проучить.

Добрыня расправил плечи. И отчеканил:

– Вы бы, прежде чем досмотр устраивать, узнали бы хоть, кто мы такие. У того же парнишки.

– А кто вы такие да откуда – нам все равно, – осклабился десятник. И ответил уже заученными словами: – Согласно указу его величества Гопона Первого всякий странник обязан уплатить в казну налог за проезд через Алыр, а царской страже дозволено обыскивать любую повозку, что оказывается на алырской земле. Мы в своем праве.

Добрыня улыбнулся. Холодно – и еще невозмутимее:

– Так и мы в своем, служивый. Мы – послы из Великограда, едем по делу к вашему государю. Всякий знает, что испокон веку заведено: посольства не досматривают. И обид им не чинят.

Если было возможно, Добрыня решал дела, не прибегая к силе. Драки с людьми царя Гопона он тем более не хотел, несмотря на наглость чернобронников. Вот и напомнил о древних законах, которые свято чтила вся Славия. И о том, что нарушившие эти законы и оскорбившие послов считались проклятыми.

Другое дело, что союзного договора с Алыром у Руси не имелось, а потому чернобронники могли заартачиться: мол, наша земля – наши правила. Но Добрыня уже видел: пыла и спеси у десятника при словах о великоградском посольстве сразу же поубавилось.

Алырец оглянулся на своих людей. Те тоже мрачнели, даже алчный огонь в глазах угасал.

– Грамота посольская есть? – хмуро осведомился десятник, кривя губы. Он уже понял, что придется идти на попятный, но изо всех сил пытался сохранить лицо.

Добрыня неспешно вынул из поясной сумки грамоту с княжьей печатью – и протянул черноброннику. Детинушка развернул ее, неуверенно завертел в руках, так что воевода засомневался: а умеет ли он читать? Но глаза у десятника были на месте, и великоградское солнце на красном сургуче он опознать сумел. Свернув свиток, алырец сунул его обратно Добрыне и буркнул: