Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Сразу бросалось в глаза и то, сколь много в толпе нищих и побирушек. И сколько молодцев подозрительного и тертого вида, обвешанных оружием. Шумных, горластых, державшихся нагло и развязно. Среди них наверняка были и наемники, явившиеся продавать свои мечи, но большинство смахивало попросту на братцев-ухорезов, промышляющих с кистенем на трактах. Из тех, у кого на запястьях точно рубцы от кандалов отыщутся, если рукава рубахи поддернуть.

Улица, петляя, всё круче взбиралась на подъем, и тут Казимирович не выдержал: наклонился с седла и подал монету сгорбленной старухе в лохмотьях. К ее рваному подолу жались двое ребятишек, по виду – внуков. Протянула эта седая иссохшая нищенка руку за милостыней к стремени богатыря, пряча от него взгляд. Так, как сделал бы это человек, который дошел до края отчаяния, но еще цепляется изо всех сил за последние остатки гордости. Крепко зажав монету в кулаке, старуха посмотрела на Василия ошеломленно и неверяще, точно на чародея-чудотворца, и подбородок у нее задрожал.

– Храни тебя Белобоже, сынок! – ударил в спины побратимам ее надломившийся голос.

Добрыня вновь вспомнил покинутые хутора, которые русичи видели вдоль Южного тракта. Что и говорить, бросить всё и податься в чужие края с родной земли, которая стала для тебя злой мачехой, – это выход, когда ты молод, силен да крепок. Или когда у тебя семья большая, работящая да дружная, не боящаяся начинать новую жизнь на новом месте. Но не для старого, немощного и одинокого человека, вот такого, как эта нищенка с внуками-малолетками…

На Руси без куска хлеба она никогда бы не осталась, даже потеряв всех родных. Матери и сиротам погибшего воина всегда подставят плечо и его побратимы по дружине, и великокняжеская казна. Осиротевшей семье пахаря – деревенская община, родне мастерового-горожанина – сотоварищи по ремеслу. Да и соседи горемыкам руку протянут – и приютят, если надобно, и хлебом-солью поделятся… Как же иначе-то можно, коли в грудь тебе сердце человеческое вложено, а не камень холодный? Нет, верно сказал Волибор: здесь, в Алыре, ровно наизнанку жизнь вывернута – даром что на Русь всё с виду похоже. Со стороны глядеть тяжко да тошно.

Невеселых мыслей хватило до главной площади Бряхимова, над которой возвышались стены и башни царского дворца – бывшего кремля-детинца, возведенного когда-то на холме у ярмарочного торжища. С этой крепости, по сути, и начался город. Она перестраивалась и достраивалась не один раз, а склоны холма, которые в свое время нарочно подрезали, чтобы сделать его круче, успели изрядно оплыть. Но даже сейчас, если внешние стены Бряхимова падут и в столицу ворвутся враги, осаду во дворце-крепости Гопона можно выдержать нешуточную.