Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825
- Автор: Симбирцев Игорь
- Год: 2006
- Язык: русский
- Год: Центрполиграф
- ISBN: 5-9524-2038-9
- Жанр: Военные
Электронная книга - «Первая спецслужба России. Тайная канцелярия Петра I и ее преемники. 1718–1825». Краткое содержание книги:
Повествование начинается со времен опричнины и продолжается описанием Тайного приказа Алексея Михайловича, Тайной канцелярии Петра I и Екатерины II, Тайной экспедиции Павла I и Особой канцелярии Александра I. Автор рассказывает о формировавших и возглавлявших их ярких и неоднозначных фигурах — Иване Грозном, Петре Толстом, коварном после-разведчике Бестужеве.
ДЕСЯТИЛЕТИЕ РЕПРЕССИЙ
В первые годы правления Анны Иоанновны репрессии еще не набрали размах. Часто розыск заканчивался тогда обычной высылкой опальных придворных из столицы в более холодные края империи или переводом проштрафившихся в шуты, которых так любила новая царица. Даже замешанного в движении «верховников» и еще вдобавок уличенного в несанкционированных контактах с иностранцами князя Михаила Голицына после допросов в Тайной определили в личные шуты и подносчики кваса императрицы Анны, так он и вошел в нашу историю как князь-шут Голицын-Квасник.
До 1734 года зачастую в Тайную канцелярию еще вызывали и допрашивали подозреваемых без применения пыток, — так, Ушаков выслушивал здесь объяснения придворного поэта Тредиаковского по поводу подозрений на скрытую крамолу в его стихах: Ушакова насторожил термин «императрикс», коим поэт на латинский манер именовал даму-императрицу. Когда выяснилось, что оскорбления верховной власти в стихах Тредиаковского не усматривается, литератора спокойно отпустили домой. Его ода в честь императрицы Анны, начинавшаяся со слов «Радуйся днесь императрикс Анна», действительно была образцом верноподданнической поэзии. Правда, позднее по требованию всесильного тогда канцлера Волынского Тредиаковский окажется опять под арестом и подвергнется силовым методам допросов, и опять из-за усмотренной недопустимой сатиры на власть. Василия Кирилловича Тредиаковского считают первым русским поэтом, предшественником Пушкина. И уже первый наш отечественный настоящий поэт стал объектом преследований политического сыска, открыв объемный список вступавших в непростые отношения с этими «органами» классиков нашей поэзии. И тех, кто периодически становился объектом интереса сыска с разным масштабом последствий для самих поэтов (Пушкин, Лермонтов, Фонвизин, Державин и др.), да и тех, у кого на горле сомкнулась смертельная хватка тайного сыска, оборвав жизнь поэта (Гумилев, Клюев, Княжнин, Мандельштам, а возможно, и Есенин, а возможно, и Галич и т. д.). Здесь реестр нашей истории и литературы огромен, скромный страдалец от притеснений аннинской Тайной канцелярии Василий Кириллович Тредиаковский стал только его зачинателем.
Настоящие репрессии времен императрицы Анны пошли с 1734 года, разогнавшись после дела о заговоре семейства Долгоруких, и помчались по России безжалостной тройкой. Здесь уже закрытые кареты везли в Тайную множество арестованных, и немедленно их тащили на дыбу, по российским просторам повсеместно выкликалось «Слово и дело», а оправданных на розыске становилось все меньше. И этот виток репрессий, выливавшийся по российской традиции в кампанию по указанию свыше, продлился шесть лет вплоть до самой смерти Анны Иоанновны. Первым же делом Ушакова на посту начальника Тайной канцелярии стал допрос с последующим насильственным пострижением в монахини княгини Юсуповой, обвиненной в 1730 году в «наведении порчи» на новую российскую императрицу.
Начиная с 1735 года репрессии покатились полным ходом, шло ужесточение и следствия, и последующих приговоров. Пик же их с крупными делами Долгоруких и Волынского и множеством менее известных процессов датирован 1738–1739 годами, на эти же годы ровно через двести лет в нашей стране придется пик сталинских репрессий. В эти годы, что тоже роднит вал аннинских политических репрессий со сталинскими, стали арестовывать по материалам расследуемых ранее дел тех, кого в начале 30-х годов отпустили из-под следствия, отправили в мягкую ссылку из столицы или в монастырь. Такая традиция «повторников» характерна для многих витков самых массовых репрессий не только в нашем отечестве. В эти годы уже наказанных формально высылкой в Сибирь Долгоруких вновь везут в подвалы Тайной канцелярии, а затем казнят по крупному делу об их семейном заговоре против власти Анны.
Причем, если в начале 30-х только верхушку Долгоруких наказали за оппозицию Анне Иоанновне, да и то лишь ссылкой и опалой при дворе, то во время массового «долгоруковского процесса» 1739 года уже березовский воевода Иван Бобровский осужден на смертную казнь только за то, что в сибирской ссылке в Березов делал Долгоруким какие-то небольшие поблажки. Уже осужденного ранее Василия Долгорукого привезли из его заключения в Соловках, объединили в одном процессе с родней и тоже казнили. Вновь привезли для следствия уже заточенную в 1730 году Ушаковым княгиню Юсупову и снова выбивали из нее показания в умысле погубить императрицу. Князя Белосельского доставили из ссылки к новому розыску, услав затем на более строгий режим содержания в Оренбург. И таких процессов-«повторников» с 1738 года мы в российской истории сыска видим множество. Тайная канцелярия окончательно восстала из временного забвения после Петра I, окрепла новой силой, ощутила свое могущество при новой власти и получила сигнал к масштабным преследованиям инакомыслия.