Генерал Деникин. Симон Петлюра

Еще весной 1918 г. таманские казаки, восстав против большевиков, пригласили к себе германские войска, возможно, не без интриг с их стороны. Под эгидой немцев Тамань практически отделилась от Кубани. Полковник Перетяткин, провозглашенный атаманом, сколотил свои «вооруженные силы» и отказался подчиняться Кубанскому правительству, создав, по ироническому замечанию А. И. Деникина, «суверенную Тамань в суверенной Кубани», где безраздельно правил командир 10-й ландверной бригады. В Германию рекой потекли сырье и продовольствие. В середине июля Кубанское правительство направило окружным путем через Ростов своих представителей на Тамань, чтобы подчинить ее себе, но немцы арестовали и выслали их. 26 августа войска генерала Покровского, преследуя большевиков, захватили Темрюк, но на левом берегу Кубани у моста столкнулись с немецкой ротой. Река стала демаркационной линией между немцами, кубанцами и добровольцами. Командир ландверной бригады распорядился: «…Приказы Добровольческой армии для казачьих войск Таманского полуострова недействительны… Кубанского краевого правительства — только в соглашении с германским генеральным командованием в Симферополе. Таманский полуостров находится под германской защитой».

Как все происходило в деталях, пока неизвестно, однако, судя по всему, не без участия добровольцев, возможно, и самого Деникина, в конце сентября 1918 г. группа депутатов кубанского «парламента» от Тамани, совершая дипломатический ход, вынесла постановление: «Выразить благодарность германскому командованию за оказанную помощь и теперь же просить оставить таманский полуостров». Показательно, что аналогичное представление высшему германскому представителю в Ростове майору фон Кофенгаузену тогда же сделал и посол Кубанского правительства. Видимо, с учетом обострявшегося положения Германии на Западном фронте, Кофенгаузен, стремясь избежать конфронтации на Юге России с антибольшевистскими государственными образованиями, с одной стороны, проявляя мягкость и уступчивость и одновременно вбивая, как бы между прочим, попутно, клип между кубанцами и добровольцами, согласился с введением в пределах Тамани общекубанской администрации и милиции. С другой стороны, демонстрируя жесткую непреклонность, пояснил: «Очищение края навсегда… это вопрос довольно отдаленного будущего… если дружелюбное отношение (будущей) краевой рады даст нам нужные гарантии».

В это же время немцы высадили десант под Адлером, на юге Черноморской губернии, который сразу же приступил к возведению укрепленной линии, развернутой на север, то есть против добровольцев. Тем самым германцы со всей откровенностью дали попять Деникину, что не потерпят продвижения его войск дальше Туапсе, к границам Грузии. В район Туапсе по их настоянию выдвинулись грузинские войска, сразу же начавшие строить окопы по побережью у Адлера, Сочи и Дагомыса. В районе последнего, как и в Адлере, расположились германские подразделения. Над Новороссийском также нависла угроза. Из Сухуми и Сочи потекли толпы беженцев, подгоняемые разгулявшимся грузинским шовинизмом.

М. В. Алексеев, уже снедаемый неизлечимой болезнью (раком мочевого пузыря), попытался объединить Грузию и Добровольческую армию в единый антибольшевистский союз. В этих целях он пригласил представителей грузинского правительства на переговоры в Екатеринодар. Одновременно распорядился снабдить грузинский отряд генерала Мазпиева, пришедшего на помощь восставшим против большевиков кубанским станицам вдоль железной дороги от Туапсе на Армавир, и дал попять грузинскому правительству, что окажет ему широкую помощь продовольствием, ожидая от него в ответ поставки оружия и боеприпасов из запасов бывшего Кавказского фронта.

Однако грузины, приняв предложение о переговорах, восприняли жесты Алексеева весьма своеобразно. По пути в Екатеринодар министр иностранных дел Гегечкори развернул антидобровольческую пропагандистскую кампанию. На митингах в Сочи, устроенных в его честь местными социалистами, бахвалясь, заверял их участников, что если Добровольческая армия двинется в Сочинский округ, то только «через трупы грузинских красногвардейцев». Генерал Мазниев, сторонник прорусской ориентации, был заменен неразделявшим ее Копиевым.

Естественно, в Екатеринодаре такие выпады не остались незамеченными. Поэтому участники совещания еще до его открытия «зациклились» сразу же на вопросе о судьбе Сочинского округа. До решения других вопросов руки так и не дошли. Два дня, 25–26 сентября, разговоры вращались вокруг только него. Грузинская и добровольческая стороны вступили в открытую конфронтацию. Кубанцы предпочитали отмалчиваться, действовали тихой сапой, по про себя тоже лелеяли мечту прибрать округ к своим рукам.

Алексеев, открывший переговоры, назвал этот вопрос «камнем преткновения». Деникин расцепил отношение к нему «показателем искренности и миролюбия грузинского правительства». Гегечкори, подстрекаемый германцами и в угоду им, категорически заявлял: «Сочинский округ Грузия не оставит». В оправдание ссылался на то, что почти четверть его населения якобы составляют грузины. Деникин счел это утверждение измышлением, указывая, что из 50 селений округа 36 — русские, 13 — со смешанным пришлым населением и только одно — грузинское, но даже и в нем грузины составляют всего 10,8 % от общего числа его жителей. Подчеркивал также, что округ этот «обращен был из дикого пустыря в цветущую, культурную здравницу… миллионами русских народных денег».