Генерал Деникин. Симон Петлюра

В такой обстановке из Екатеринодара поступило известие, что 9 ноября там открывается Кубанская краевая рада. Деникин попросил Кубанское правительство повременить с этим до окончания Ставропольской операции, чтобы военачальники — кубанцы избранные в раду, смогли принять участие в ее работе. Однако это возмутило депутатов-черноморцев, обвинивших добровольческое командование в саботировании рады. Кубанское правительство отклонило просьбу командующего. Но частное совещание членов рады 8 ноября решило в первые дни обсудить вопросы внутреннего распорядка, а торжественное заседание рады провести в присутствии Деникина 14 ноября. Антону Ивановичу, придававшему важное политическое значение своему обращению к раде в самом начале ее работы, ничего больше не оставалось, как ехать в Екатеринодар хотя бы на несколько часов. В ночь на 14 ноября он покинул фронт.

Но именно тогда — случайно или по расчету — большевики ночью, когда Деникин находился в пути, прорвали окружение. Еще не зная об этом, Главнокомандующий, произнося речь на заседании Кубанской рады, подчеркивал значение единения Кубани и Добровольческой армии, необходимость объединенной армии с единым командованием. Декларируя цели своей армии, он разъяснял: «Ведя борьбу за самое бытие России, не преследует никаких реакционных целей и не предрешает формы будущего образа правления, ни даже тех путей, какими русский народ объявит свою волю… Добровольческая армия признает необходимость и теперь, и в будущем самой широкой автономии составных частей русского государства и крайне бережного отношения к вековому укладу казачьего быта».

Во время речи Антону Ивановичу передали телеграмму следующего содержания: «Бригада 1-й Конной дивизии генерала Н. Г. Бабиева ворвалась в Ставрополь». Немедленное сообщение об этом вызвало бурную радость присутствовавших. Вечером главком отбыл в полевой штаб, в Пелагиади под Ставрополем, где узнал, что Бабиев 14-го занял лишь городской вокзал, а городом сумели овладеть только к полудню 15 ноября. Большевики оставили 2,5 тыс. непогребенных трупов и до 4 тыс. не вывезенных раненых. На дверях лазаретов надписи гласили: «Доверяются чести Добровольческой армии». В этой связи Деникин с горечью замечал: «Они могли рассчитывать на безопасность своих раненых. Мы — почти никогда. Во всяком случае, наши офицеры, попадавшие в руки большевиков, были обречены на мучения и верную смерть».

Отступая и неся огромные потери, большевики, по признанию Антона Ивановича, «проявляли… упорство необыкновенное». Еще четверо суток кипели бои вокруг Ставрополя. Деникин, перегруппировав все силы и бросив свои резервы, окружил советские войска и 20 ноября наголову разбил, обратив их остатки в паническое бегство. В полках Добровольческой армии, пропустивших через свои ряды помногу тысяч людей, в строю осталось по 100–150 штыков. Лишь в кубанских конных дивизиях, пополнявшихся в каждой станице, положение обстояло несколько лучше.

Бесовская вакханалия оборачивалась кровавой тризной. Обезумев, отцы истребляли детей, братья братьев — во имя… счастья. Молох гражданской войны пожинал обильную жатву, требуя все новых и новых жертв. Тысячи околдованных его чарами, не задумываясь о судьбе своей и любимой Родины, с остервенением клали на его алтарь то, что Господь Бог дарует Человеку только единожды, — свою Жизнь. Деникин с бесстрастием летописца философски замечал: «Люди гибли, но оставались традиции, оставалась идея борьбы и непреклонная воля к ее продолжению. Старые, обожженные, обрубленные, но не поваленные стволы обрастали новыми ветвями, покрывались молодой листвой и снова стояли в грозу и бурю».

Вихрь всепожирающих политических страстей разбросал россиян по разным сторонам гигантской баррикады, распоровшей всю страну вдоль и поперек. Одни сгорали за победу белых идей, другие — красных. Подобно дальтоникам, не различали других оттенков в богатом и разнообразном цветовом спектре. И, обезумев от взаимного истребления, не задумывались над тем, что ни одна из идей, зовущая к смерти, не стоит этого. Более того, глубоко уверовали, что, «смертью смерть поправ», несут счастье Родине. Хотя на самом деле, залив Отчизну кровью, обрекали себя и парод свой на долгое страдание. И в том — горький урок, преподанный пращурами потомкам. Кровью добро не создается.

Раздвигая границы плацдарма на юг и восток, Добровольческая армия входила во все большее соприкосновение с германскими войсками, успевшими летом 1918 г. укрепиться на Таманском полуострове Кубанской области и развернувшими проникновение через черноморские порты Поти и Батуми в Грузию, находившуюся под властью социалистов меньшевистского толка, с прицелом на дальнейшее продвижение вглубь Закавказья — к бакинской нефти в Азербайджане, прежде всего, а потом и в Армению.