Россия, Речь Посполитая и Швеция в середине XVII в.

В самом неблагоприятном положении на Балтике находились Россия и Речь Посполитая: первая потеряла свои прибалтийские позиции (Столбовский договор 1617 г.), вторая — почти всю Лифляндию (Альтмаркское перемирие 1629 г.). Очень важно подчеркнуть, что уже с 20-х годов XVII в. все более ясным становилось не только экономическое, но и стратегическое, военное значение балтийского вопроса. Для главных государств региона проблема все более обстояла так, что ослабление или усиление их позиций на Балтике оказывалось равнозначным соответственным колебаниям боевой мощи.

Речь идет в первую очередь о существенном усилении роли военного флота. Если в начале XVII в. превосходство Швеции на море над Речью Посполитой не играло еще большой роли, поскольку польские армии с успехом могли противостоять шведским на суше, то уже со времени Тридцати летней войны положение изменилось: военные реформы Густава-Адольфа, базировавшиеся и на развитии в стране горнометаллургической промышленности мануфактурного типа, привели к изменению соотношения сил; с этих пор шведы в основном удачно действовали против поляков. В подобных условиях отсутствие у Речи Посполитой флота приобретало почти решающее значение: страна оказалась открытой для шведского вторжения.

Уже неудача осады Риги в 1656 г. прояснила, насколько отсутствие у России своего хотя бы небольшого флота, которое вызывалось в немалой мере именно полным оттеснением от Балтики, пагубно отражается на общей боеспособности русских сил. Но созданный шведскими феодалами прибалтийский барьер был тяжелым препятствием для прогресса России еще и потому, что при желании они всегда могли перекрыть балтийское направление ее связей с Западом или повредить таким контактам, причем это прямо влияло на военный потенциал страны[17]. В итоге справедлив следующий тезис: приблизительно со второй четверти XVII в. для ведущих государств Восточной и Северной Европы балтийский вопрос в его разных аспектах — экономическом, стратегическом, военном — стал одной из главных проблем в их международных отношениях. Представляется также, что после Тридцатилетней войны произошло постепенное закрепление русско-шведского антагонизма, как решающего элемента борьбы на Балтике, ибо Речь Посполитая осталась фактически пассивной[18].