Роза

– Ваша светлость, мне, право, неловко задерживать ваш отъезд, но мне необходимо наставление… – он состроил жалобную гримасу. – Могу ли я нижайше просить вас задержаться – совсем ненадолго, лишь до вечера? Ведь вы вчера говорили, что никуда не торопитесь…

В груди Вальфа потянуло неприятное предчувствие. Что за странный тон выбрал маркграф? Зачем ему нужна эта ложь – ведь вчера ничего подобного не звучало? И почему в столовой так много рабов – определённо больше, чем нужно для обслуживания рядового обеда? В их присутствии обвинить их собственного господина во лжи недопустимо. Рабы должны уважать хозяев – это правило при дворе Георга обязаны были соблюдать все, и даже герцог Сорсет.

– Конечно, ваше сиятельство, – Рандвальф отметил, как на обращении к низшему по титулу глаза маркграфа сузились, а ноздри вздрогнули. – Вы можете попросить. И в каком же наставлении вы нуждаетесь?

– Сегодня у нас день суда, и я был бы невероятно, – Джеффри выделил последнее слово, – признателен, если бы ваша светлость помогли мне и направили – с высоты своего опыта управления. Возможно, я делаю что-то неправильно, и в этом случае аристократу было бы постыдно упорствовать в заблуждениях. Поэтому я готов принять любую вашу критику, – маркграф сверкнул лучезарной улыбкой.

Рандвальф почувствовал себя словно на сцене – грянула драматичная нота клавесина, и свет всех софитов скрестился на нём. Он не смотрел по сторонам – только в зелёные глаза Джеффри, но кожей чувствовал взгляды рабов, застывших в тенях комнаты. О нём ходят слухи, но эта болтовня не имеет значения. А вот если маркграф Кларенс выдвинет официальное обвинение в нарушении традиционных устоев рабовладения… Последует унизительная проверка, а если кто из его вольноотпущенных слуг скажет что-либо неподобающее – среди них, к сожалению, есть не очень сообразительные – даже король не сможет его защитить. Неужели Джеффри рискнёт нарушить кодекс чести дворянина и донести на него?..

Маркграф ждал ответа с насмешливой улыбкой.

Что ж, Рандвальфу придётся опровергнуть эти слухи. Ведь у него – проклятье! – нет никакого уважительного повода, чтобы отказаться.

Поэтому герцог скривил угол рта в улыбке и проговорил:

– Конечно, ваше сиятельство.

На лице Джеффри мелькнуло удовлетворение.

– Комната наказаний у нас внизу.