Роза

Если этот крысёныш хотел добиться от него постельных утех – пусть подавится, но терпеть всё происходящее у герцога не было сил. Сейчас они поднимутся в спальню, и там Вальф продемонстрирует всю силу своего раздражения – Джеффри неделю ходить не сможет.

Однако тот, не отрывая искрящихся глаз от молодого человека, успокаивающе поднял ладонь – словно отмахнулся от герцога, да что он себе позволяет?! – и промурлыкал:

– Ну-с, Атли, что ты натворил за эту неделю?

Вальфу не хотелось смотреть на юношу, но шея словно сама собой тяжело – ему даже показалось, что он слышит скрип несмазанного механизма, – повернула голову к фигуре в центре комнаты. Сходство Атли с маркграфом было очевидно, хотя волосы у него были тёмно-русые, без намёка на рыжевизну Джеффри, глаза серые, а кожа более загорелая. Впрочем, в мертвенно-белом свете подвала его лицо выглядело очень бледным, с синяками под глазами.

Молодой человек покорно начал перечисление.

– Я проспал… – он откашлялся и продолжил громче. – Я проспал воскресную службу, потом рассыпал сено в амбаре, ещё засохла одна из орхидей – белая с розовым…

– Та орхидея?! – маркграф театрально повысил голос, и эхо разбежалось по подвалу. – Это же подарок маркизы Одд!

Взгляд Атли остекленел – как тогда в библиотеке, и он сглотнул.

– Дальше.

Не слушая продолжение, маркграф склонился к плечу Вальфа и пробормотал: «Обожаю этого мальчишку! Я даже не знаю, что там за орхидея, но… Это так возбуждает… Ты чувствуешь?». Герцог чувствовал только, что ему необходимо сбежать из этого подвала, наполненного тяжёлым запахом смерти, но – язык Джеффри уже заметно заплетался и, судя по выражению лица, он вполне мог устроить оргию с палачами прямо здесь, а помимо них в помещении был ещё один человек – и бросить его посреди этого ужаса Рандвальф просто не мог.

Зацепившись за эту мысль, герцог рассеянно взглянул на распорядителей – они явно получали удовольствие от происходящего, – и, конечно, взгляд его снова сполз на лицо юноши. Тот смотрел на него. И Вальф вдруг понял, что он собирается сказать. «Нет, не говори этого. Не говори!». Остальные проступки Атли были косвенные и не очень значительные, но нарушить, да ещё неоднократно, прямой запрет хозяина – другое дело.

– И ещё я был в библиотеке. Четыре раза.

Герцог закрыл глаза. Мысль о том, что юноша посчитал его обманщиком, не сдержавшим собственное слово – слово потомка давнего и славного рода! – была невыносима. Но именно так всё и выглядело: Атли, очевидно, решил, что Вальф специально следил за ним, донёс об их встречах маркграфу и теперь хочет вместе с ним насладиться наказанием. Что за отвратительная, мерзкая ситуация…

По голосу Джеффри было слышно, насколько он возбуждён, – дышал тяжело, а слова оборачивал в бархатную хрипотцу.

– Ох, Атли, ты такой самонадеянный… Пользуешься тем, что я тебя жалею? Хм, что ж… Привязать его!

Высокий палач дёрнул юношу за плечо, другой рукой стаскивая с него рубаху. Худая спина Атли была сплошь исполосована кнутом – застарелые светлые рубцы, свежие розовые, подсохшая корка незаживших. Второй палач тянул верёвки на металлической раме, проверяя их крепость. Взгляд Вальфа, блуждающий по помещению, то и дело возвращался к трём людям в центре. «Я ничего не могу сделать. Ничего. Ничего. Это его раб. Он привык к этому. Я просто должен дождаться конца, а потом сразу уеду – к чёрту сделку, землю и всё к чёрту…»