Генерал-адъютант Николай Николаевич Обручев (1830–1904). Портрет на фоне эпохи

На следующий день Горчаков обратился с разъяснительным письмом к русскому послу в Лондоне П. А. Шувалову, снова подтверждая готовность к сотрудничеству: «Восточный вопрос не есть только вопрос русский: он касается спокойствия Европы, мира и общего благоденствия человечества и христианской цивилизации. Не представляется ли поле достаточно обширное для того, чтобы Англия стала рядом с Россиею? Не приглашали ли мы ее, призывая ее эскадры в Проливы? Какое же еще ручательство можем мы дать в том, что не имеем никакого притязания на исключительное владение Константинополем?»673.

В тот же день вечером во время встречи в Ялте императора, Лофтуса и Горчакова были приняты три пункта, которые должны были стать основой программы будущей конференции в Константинополе: 1) независимость и территориальная целостность Турции (таковым было предложение британского посла, однако русская сторона настояла на исключении прилагательного «территориальная», так как последнее делало невозможным временную оккупацию в случае необходимости защиты христианского населения); 2) декларация о незаинтересованности держав – участниц конференции в достижении территориальных приобретений, исключительного влияния или торговых концессий и преимуществ; 3) условия будут переданы Порте британским послом Эллиотом. В случае согласия державы должны были назначить специальных послов для участия в конференции. 7 ноября император покинул Крым, отправившись в Москву, 8 ноября в Петербург отправился и Лофтус674.

По возвращению их ждало неприятное известие. 9 ноября Дизраэли выступил с весьма жесткой речью675. Это выступление прозвучало в Гилдхолле – в здании мэрии Лондона как ответ на предложения России. Оно и было таким – глава британского правительства категорически протестовал против права Австро-Венгрии оккупировать Боснию и Герцеговину, а России – Болгарию. «Несмотря на то, что политика Англии миролюбива, – заявил он, – нет страны более подготовленной к войне, чем наша. Если она вступит в войну за справедливое дело, а я не верю, что она может вступить в войну иначе, как за справедливое дело, если затронуты будут ее свобода, ее независимость, ее империя, ее ресурсы, я чувствую, что она будет неутомима. Она не из тех стран, которая, вступая в кампанию, должна спрашивать себя, может ли она позволить себе вторую и третью кампанию (прямое указание на Россию – примечание „Спектейтора“. – О. А.). Нет, она вступит в кампанию, которая не кончится, пока правда не победит»676. Смысл речи был ясен – Дизраэли говорил о готовности Англии отстаивать целостность Турции вплоть до войны677. Это было не первое уже выступление британских политиков в защиту Турции. «Таймс» писал о том, что и вся британская колония в Константинополе, и, что гораздо более важно, посол Эллиот неустанно убеждал: «Англия никогда не согласится допустить нашествия России на Турцию»678.

Ответ не заставил себя ждать679. 29 октября (10 ноября) по приезду в Москву из Крыма Александр II также перешел к публичным заявлениям. В день возвращения монарха в Москву в Большом Кремлевском дворце собрались тысячи представителей различных сословий России. Залы дворца не вмещали людей – император шел по узкому проходу в человеческом море. Александр II через Красное крыльцо проследовал на молебен в Успенский собор. По окончанию службы московский городской голова поднес монарху хлеб-соль680, и тот сказал речь, смысл которой заключался в следующем пассаже: «Желаю весьма, чтобы мы могли прийти к общему соглашению. Но если же оно не состоится и я увижу, что мы не добьемся таких гарантий, которые обеспечивали бы исполнение того, что мы вправе требовать от Порты, то я имею твердое намерение действовать самостоятельно»681.