Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Только вот алырец, хмурый усатый сотник, твердо заявил воеводе: о том, что к царю Гопону Первому Сильномогучему едет посольство русичей, его из столицы не предупредили. Мол, ничего мы тут про это ни сном ни духом, наше дело маленькое, а вы уж простите, господа бояре великоградские, коли что не так. Похоже, усач не врал.

– Человека своего в Бряхимов, во дворец, я с весточкой про вас немедля пошлю, – заверил он Добрыню. – Чтоб вас на тракте встретили да в столицу проводили как подобает. Подставных коней[7] он по дороге найдет и быстро доберется.

Что ж, спасибо и на этом, усмехнулся про себя воевода. Задерживаться на заставе, теряя понапрасну время, было незачем, и он велел не мешкая двигаться дальше.

Никому из русичей раньше бывать в Алыре не доводилось, и первая встреча с этим царством Золотой Цепи оставила в душах у великоградских послов тягостный осадок. Ровно приложился ты к ковшику с квасом, хлебнул, подвоха не чуя, а квас-то прокис да горечью отдает – и в нем муха утонувшая плавает. «Всё тут вроде бы и свое, а совсем чужое… – угрюмо уронил Волибор Громобой. – Дивишься, и муторно делается».

Сказано было не в бровь, а в глаз. Вокруг звучала родная славийская речь, пусть и с малость другим выговором. Лица местных, доспехи и оружие таможенников, покрой их синих кафтанов, вышивки на рубахах – всё это почти ничем не отличалось от того, к чему привыкли с детства русичи. Разве что среди алырцев почаще попадались темноволосые и темноглазые, но и это на юге и юго-востоке Славии, по соседству с Кавкасийскими горами и Великой Степью было делом обычным. Выглядела застава насквозь знакомо и привычно для великоградцев, многим из которых довелось не один год прослужить в пограничье: высокий тын на валу, срубленные в лапу избы, где жили ратники-таможенники, конюшни, баня, дозорная вышка, колодец во дворе… Только вот бревна тына покосились, вал ополз, а на задах дружинных изб громоздились мусорные кучи. Щиты у караульных, распахнувших перед посольством ворота, были давно не чищенными, сонные рожи – помятыми и явно похмельными.

Ни на Вадмерской, ни на Пахмурной заставах, прикрывающих границу с Алырским царством, ни один назначенный туда заставный воевода ни в жизнь не развел бы такой срамоты. Нести ратную службу спустя рукава – значит уронить честь своей державы в грязь да сапогом притоптать. Тем, кто думает по-иному, в русских дружинах не место. Да и себя самого как после такого позорища уважать?

Здесь же, видать, никого это особо не заботило, а радушия в хозяевах не было ни на волос. Воины-алырцы поглядывали на послов косо и откровенно недобро. Пока Никитич беседовал с сотником, Василий и Иван Дубрович попытались было завести кое с кем из них разговор, расспрашивая о том, как здесь, на границе, служится. Но те будто воды в рот набрали, а один из ратников и вовсе зло отрезал: «Не ваше дело». Даже передохнуть и перекусить с дороги русичам приличия ради и то не предложили, хотя с поварни во двор дразняще тянуло горячим хлебом и жареным мясом.