Синеет речка Тара

Она постелила нам с тятей на полу собачью доху, дала большую периновую подушку, и мы укрылись тулупом. Я пригрелся возле отца и заснул.

Утром съел я горяченьких оладьев с молоком, немножко толченой картошки на бараньем сале и сказал доброй женщине спасибо. Она мне на это ответила матерински ласково:

— На здоровьичко, сыночек. Не хворай боле.

Утром ни грузовушки тебе, ни подводы не случилось, и мы пошли потихоньку. Может, попадется что-то дорогой.

Ох, до чего же длинной и трудной казалась мне та дорога! От самого села убегала она прямо-прямо, куда-то туда, к желтеющей на горизонте полоске леса. Я, как только вышли мы за огороды, с боязнью подумал о том, что не осилю этакого расстояния. Но я старался не отстать от отца, который, не замечая ничего вокруг себя, все шел и шел вперед, оставив меня далеко позади. Я оглянулся назад: дома совсем будто не отдалились, стоят рядом, а до леса ой как еще далеко! А тут еще солнце хорошо пригревает, и мне жарко в моем бумазейном пальтишке, купленном в городе. Отец остановился и подождал меня. Взяв за руку, он некоторое время тянул меня за собой.

Но вскоре как-то вновь позабыл обо мне и ушел настолько далеко, что мне показалось, будто он бросил меня посреди этих чужих мне полей. Не сдержав горькой обиды, я сел на обочину дороги, примяв ковыли, и захлюпал.

Плачущего, отец поднял меня с земли.

— Ну чего ты разнюнился? — сказал он.

А я думал: совсем тятя меня не любит, если даже не пожалеет, не посочувствует мне. Но он тут же предложил:

— Ладно, давай маленько передохнем. Ты, я вижу, совсем пристал. Тяжело тебе, хворому-то. Может, машина какая на наше счастье покажется.

Он расстелил на поблекшую траву тулуп, что нес с собой, и мы прилегли на него.

Машина нам все-таки попалась. Это была черная «эмка» директора эмтеес, в которой ехали главный механик и шофер. Так мы и припожаловали на точок, что был недалеко от нашей деревни.

Санька Новиков, бригадир, сообщил отцу неприятную новость: сгорела скирда необмолоченного хлеба. Отец даже за голову схватился: вот это номер так номер!

— А как же это случилось? — спросил наконец отец.

Санька только плечами пожал и рыжеватые брови поднял: ничего, мол, тут не разберешь. Сгорела, а как и отчего — неизвестно.

Отец матюкнулся. И надо же такому вот горю случиться! Ведь за сгоревший хлеб в первую очередь с него, с председателя, спросят. Бросил колхоз в самую горячую пору молотьбы, а тут хоть трава не расти. Теперь держись!..

Опять ходил отец мрачнее тучи. Из района наезжали какие-то люди, разбирали дело с пожаром, и было похоже, что за сгоревший хлеб надо отвечать отцу.

— Теперь они мне припомнят все, чего и не было, — говорил он маме. — Там и Полынцев этот, и тут… тот же учитель. Придется тебе, Исправников, за твою справедливую строгость и доброту свою снова садиться на скамью подсудимых, не иначе.