Наследники Белого слона

Мы старались держаться в тени здания, но потом пришлось пересекать широкое освещённое пространство, и нас заметили изнутри. Двое охранников выскочили из центрального входа вслед за нами, стреляя на бегу, – и, честно говоря, я уже решила, что нам крышка, как из пролета соседней улицы, вывернулась машина. Круто развернувшись, она притормозила прямо рядом с нами, и он толкнул меня в распахнувшуюся дверцу. Машина взвизгнула резиной по асфальту и прыгнула в переулок…

***

Вскоре мы выбрались за город и приехали в какой-то полуразрушенный дом.

– Здесь не очень уютно, – сказал приятель Джема, что был за рулём, – и даже водятся привидения, – Джем при этих словах хмыкнул, – но все же лучше, чем ничего. Идемте… – и включил фонарик, указывая дорогу в зарослях бурьяна.

Я пошла за ним, а Джем сопел сзади. Во время ходьбы он то и дело прикладывал руку к груди и мне стало ясно, что с ним не всё в порядке.

– Он недавно был ранен, – пояснил его друг. – а перед этим ему несколько раз серьезно досталось.

– Из-за чего?

– Да так… – усмехнулся тот.

Ох, только бы они не оказались одержимыми какими-нибудь "революционными" идеями! Всё остальное я как-нибудь переживу.

– Не узнаешь эти места? – странным голосом спросил Джем, когда мы уселись за старым, попорченным временем, столом, и его приятель стал сооружать нехитрый ужин. Или завтрак.

– Нет… А что?

– Ничего.

Мы занялись едой и тут он спохватился.

– Я забыл представить вас друг другу! Знакомься, это – Очкарик, мой старинный приятель по университету. Он вроде как занимается журналистикой, но на самом деле его призвание – быть полезным человеком… У него масса самых разных знакомых на все случаи жизни, а голова- о-о! – просто ходячая энциклопедия. И… – тут он доверительно понизил голос, – он даже имеет дурную привычку одалживать другим деньги – имей в виду. Как пристанет иной раз – ну просто не отобьёшься! Приходится брать.

Очкарик сидел и молча улыбался.

– А это – Валери, – Джем испытующе взглянул на меня, но я молчала. Тогда, набрав в грудь воздуха, он добавил: – Моя первая любовь… Мы даже мечтали пожениться… – и снова посмотрел на меня, но я была не склонна предаваться воспоминаниям.

Для меня ворошить прошлое – всё равно, что босиком ходить по еще тлеющим углям. Слишком много там всякого осталось – и мне нельзя это вспоминать. Не знаю теперь почему – нельзя, просто когда-то я себе это запретила и теперь прошлого нет, только несвязные обрывки – безобидные и светлые куски детства, не запятнанные горечью и болью.

Я спросила Очкарика:

– Мне вас так и называть? Или вы предпочитаете нормальное человеческое имя?

Он улыбнулся – у него оказалась такая славная улыбка! – но Джем не дал ему ответить:

– Свое человеческое имя он уже не помнит. Мы испокон веку его так зовём, поскольку он, по-моему, из динозавров: во всяком случае, последний из людей, кто ещё носит очки вместо линз и прочих достижений цивилизации.

– Очки гораздо удобнее… – возразил, смущаясь, Очкарик.