Зона отчуждения

�е. А, скорее всего, как и предлагал Свят, на самом деле просто осмелюсь попросить у него немного ласки для себя... И взамен отдам в сто раз больше... - Сними ты ее уже... - Ян дернул меня за полу куртки, и я кивнул: - Как скажешь... А потом я снял и куртку, и обувь, зафутболил в угол рюкзак, и, выдохнув, развернулся к наблюдавшему за мной Мозаику. - Голодный? Может покормить тебя? - этот еще не совсем восстановившийся голос, взгляд, ощупывающий мой загорелый фейс, блин... - Голодный... Только не в том смысле, - я улыбнулся скромно, почти стесняясь того, что только что сказал, и Ян склонил голову, вопросительно глядя на меня. А я подошел и оперся руками в стену над его плечами. - Расслабься, котенок, ладно? Не слушай меня, придурка... Я... Может и похотливый ублюдок, но умею себя контролировать. - Блин... Ангел... - он притянул меня к себе за шею. И я знал, что ему хочется просить у меня прощения. И знал за что... - Малыш, ну ты чего? Все о'кей... Трахнуться я могу и с твоим братиком... Ты же знаешь. А с тобой... У меня крышу рвет, Ян... Я так хочу...- и я решился, понимая, что это самый лучший момент для такой просьбы, - ... Просто ласкать тебя. Позволишь? Я... Остановлюсь сразу же, если ты скажешь: "Стоп". Ты же доверяешь мне, правда? Ян, замерев, тепло дышал мне в плечо несколько секунд, а потом задал вопрос, от которого я чуть не скончался от счастья: - Ты такой весь загорелый? *** Лежа на спине Яна, я тихонько терся об него всем телом, изнывая от желания, все выше подтягиваясь к плечам, до которых задрал свитер, и теперь пытался его стащить совсем. Справившись и откинув ненужную вещь подальше, поцеловал взлохмаченный затылок. Сдерживая скулеж, огладил голые, худенькие, но довольно широкие, и такие теплые плечи, ощущая мышцы, выступившие на предплечьях из-за поднятых вверх рук. Откинув волосы, вылизал ушко под его мычание, чуть поиграв с мочкой языком, тихонько засасывая ее... И целовал... Целовал... Целовал... Снова и снова... Шею, скулу, затылок, плечи, руки, пальчики, слушая тихие стоны моего мальчишки. Яна вштыривало все больше, я это не просто чувствовал, я это видел. Он хотел меня. До дрожи. До мурашек, покрывающих обнаженную кожу, и мне пришлось у него даже спросить, не холодно ли ему, и он, смущаясь, ответил, что вовсе не от холода его так трясет... Вот так вот. Возбужден был так, что этого не скрыть. И я говорю не о том, что у него на меня встало и трясло, как в лихорадке, было бы странно, если бы после почти месяца, как мы не были вместе, этого не произошло... Я о том, что ощущал сам: его желание такой силы, что он мне сейчас отдастся беспрекословно. Не скажет: "Стоп". Не сможет... И не просто на все наплевав, а потому что не найдет сил вспомнить, что ЭТО он себе разрешить не имеет права. Но, как бы там ни было, я не мог позволить самому себе нырнуть безоглядно в те ощущения и желания, что бушевали во мне. Такое я мог позволить со Святом, не боясь потерять контроль, но не с Мозаиком, и не собирался воспользоваться его таким состоянием. Я бы себе потом этого не простил... Надеюсь, вы меня понимаете. До ужаса боялся и того, что он может вдруг осознать, что происходящее - это именно то, чего он опасался столько времени, и тогда он мог меня просто оттолкнуть и морально и физически, вернувшись в то свое состояние... И тогда это будет реальный пиздец. Поэтому я знал - очень важно, чтобы он ясно понимал, что с ним происходит, и чтобы на это шел сознательно... А пока я делал то, что мы могли оба позволить. Я вылизывал его. И в прямом и переносном смысле. Предплечья, лопатки, позвоночник, открытую поясницу, ямочки на ней... А потом прижался губами к его уху и прошептал: - Янусь, можно мне расстегнуть на тебе джинсы, а? Он кивнул. И я благодарно поцеловал его в уголок губ. И запустив руку под него, чуть приподнявшего бедра, чтобы мне было удобно, чувствуя, как сокращаются мышцы на животе, медленно расстегивал пояс, ширинку... Забрался ему в боксеры, к паху, нащупал отросшие волосы на его обычно гладком лобке, и это почему-то показалось сейчас таким невероятно трогательным... Слыша рваное дыхание, аккуратно начал ласкать, чуть развернув его на бок, прижимая к себе спиной, обнимая одной рукой, чувствуя под пальцами колечко в соске, нежно его теребя, продолжал целовать и плечи, и шею, и в губы, когда он поворачивал ко мне лицо, сам при этом стискивая пальцами джинсы на моем бедре. И мне до ужаса хотелось их с себя стащить, так же как и рубашку, и ощущать своего парня всем телом... Прикасаться своей голой кожей к его, такой же обнаженной и горячей. Но я не спешил. Хоть и мог кончить в любую минуту себе в штаны, бля... Но все-таки надеясь, что продержусь как можно дольше. А когда стало совсем невтерпеж, я попросил: - Я сниму все, о'кей? Просто хочу всего тебя чувствовать... Ты не думай, я не... И потом, получив разрешение и на это, разделся сам, и содрав с него и джинсы, и белье, вылизывал уже и ягодицы, бедра, а мой мальчик, влажный и от возбуждения, и, видимо, и от слабости после болезни, подо мной сходил с ума... Я и сам был такой же... Голова кружилась, сердце билось как ненормальное, вены распирало давлением от адреналина, но я чувствовал себя не просто замечательно, это был чистой воды экстаз, заполнивший меня, тающего от нежности и восторга, полностью. Его хриплый шепот не давал нормально дышать, сбивая ритм сердца. Я гладил его нежную кожу, выцеловывая каждый открытый миллиметр, и реально был как под кайфом от кромсающей мне душу острой нежности... И он полностью открывался для ласк, что крошило мне мозг все больше, сам иногда направляя мою руку и по своему члену, и ниже, когда я, лаская его пах, мошонку, чувствовал, как он сам сжимает свои пальцы на моих, заставляя увеличивать давление, напор... Его выгибало в моих руках и трясло, и когда он первый раз кончил, с таким замечательным стоном, прижимая при этом мою ладонь свободной руки к своей груди, где долбилось сердце, так сильно вздрагивал всем телом, мокрый, нежный, любимый, что я, сдерживаясь, как мог, чуть слезу не пустил... Через полминуты довел и себя до оргазма, уже перевернув Мозаика на спину, целуя грудь, расслабленный живот... И короче, кончил, когда терся членом о его бедро... И все это не было окончанием в обычном смысле слова. Скорее - началом. Мы обкончали себя, постель, так что потом с нее пришлось белье сдирать и отправлять в корзину для стирки, а самих себя засовывать под душ... Но это было почти через три часа, перед приходом нашего Зверя, позвонившего заранее. Я наконец-то оторвался... Я был счастлив, расслаблен и удовлетворен. По крайней мере, наиближайшие несколько часов. Только насрать на ЭТО было моему голодному монстру, который, припершись домой, окинув нас таких блаженных, с мокрыми волосами, пристальным взглядом, нежно назвал суками, усмехнулся, накормил свой желудок с помощью своего брата, а потом решил утолить еще и сексуальный голод. Мной, конечно... Тут и удивляться было нечему: мы не были вместе больше недели. Так вот, я это очень четко понял, когда мое чудо после выкуренной сигареты и чашечки кофе, став в проходе гостиной, окинул сначала взглядом прикорнувшего на диване Янусю, вымотанного и мной, и едва прошедшей болезнью, вздернул брови, уже глядя на меня, типа: "Что же ты, сволочь, с мальчиком сделал...", стал внаглую одной рукой расстегивать на себе ширинку, а вторую протянул мне... И не оставалось ничего другого, как осторожно подняться с дивана, чтобы не потревожить мелкого, выключить плазму, подойти и принять его руку, а потом еще и тихо сказать, почти касаясь теплых, пахнущих кофе и сигаретами губ своими, начиная млеть от предвкушения и появившегося пульсирующего теплого комка внизу живота: - Дай мне минутку... Надо постель застелить... И услышать в ответ: - Твою мать... Что же вы там, гады, такое творили, а? Постель содрали... Один вообще в осадок выпал... - Хочешь, чтобы я тебе это рассказал? - Не-а... Чтобы показал хочу... И это... Попка у тебя такая же загорелая, как и морда? Я усмехнулся. - Не поверишь... Но тот, что выпал в осадок, тоже хотел знать именно это...