Чернобог (СИ)

— Красные пришли и обагрили закат, белые пришли и полегли, словно снег. Синие, как волны, откатились назад, и всё это сделал один человек, молившийся под крышей своим богам⁴…

Светка впала в ступор, не имея понятия, как ей урезонить этих двух и всех, кого они втянули в своё противостояние. Гвалт студентов совершенно её дезориентировал. Светка только открывала и закрывала рот, понимая, что перекричать Ивана и толпу молокососов она не сможет. Илья же с видом благостной отрешённости кочевника наигрывал на гитаре. Иван, устав от наседавших студентов, ретировался к кабинету, взвизгивая и обещая уже поотчислять бунтовщиков. И тут вовсю громыхнула кафедральная дверь, а когда свалка не впечатлилась этим резким звуком, по кафедре разнёсся пронзительный хулиганский свист. Все глотки замерли, даже Айвазов прекратил бренчание, все глаза уставились в одну точку.

Инесса Генриховна Лихоимцева убрала пальцы от губ и, совсем как приличная, сложила на платье руки с пакетом яблок. Она пришла из магазина.

— Господа архи, а что у нас здесь происходит? — она обвела трезвым взглядом собрание. — Илюша, почему ты в коридоре?

— Этот смутьян учинил дебош! — Иван Дмитриевич ткнул пальцем в Айвазова.

— Этот хлыщ выгнал меня из кабинета! — укобисто отозвался Илья.

— Ах, вот оно что, — Инесса вздохнула. — Детки, а ну-ка, по местам, мы тут сами разберёмся, — она замахала на студентов, — живо, живо, а то поставлю всем непосещение занятия, — таким образом ей удалось убрать из коридора студентов. Инесса подсела к Илье на край стола и огладила Седрика.

— Выгнал он тебя всё-таки, — понимающе сказала она Айвазову. Тот исподлобья глянул на профессора и кивнул. — А тебе что, так нужен второй лекторий? — обратилась она к Ивану Дмитриевичу, зло замершему на полпути к себе в кабинет.

— Ещё бы! Давно хотел его там сделать! — огрызнулся Кривоглядов.

При виде Инессы он спустил пары, ведь та оказалась единственным сотрудником кафедры, регулярно ездившим к нему в больницу.

— Но в «пятнашке» же холодно, а резистентность к низким температурам из всех нас есть только у Ильи Каримовича, как у представителя полярного этноса, — рассудила Инесса. — Вон, кабинет старшего лаборанта, и тот теплее. Можно устроить лекторий там.

— Стоп, стоп, а где тогда Светлане Семёновне работать? — упёрся Иван Дмитриевич, мотнув головой на Касаткину.

— А я могу и к Илье Каримовичу мигрировать, — подала робкий голос Светка. — Вместе с лаборантской, у него там места хватит. И плакаты будут сохраннее. И я при научном руководителе останусь.

— Ну ещё чего, молодая девушка! И с этим, который тут ночи проводит! — вновь начал кипятиться профессор.

Илья на такое оскорбление ощерился зверюгой, но Инесса не дала им поцапаться по второму кругу.

— Не хочешь, чтобы Света переехала к Илье, он может переехать ко мне в кабинет, у меня места тоже полно! — заявила она категорично. — Илюша, что сидишь, как неродной, собирай вещи и неси их в восьмой, я только рада буду!

— Неплохая идея, — Айвазов отложил гитару, но тут Кривоглядов пресёк их намерения, взвизгнув с плохо скрываемой ревностью:

— Светка, так Светка! Хрен с вами, пусть живёт в морозильнике! — и со всей дури припечатал себе по пальцам дверью своего же кабинета. — Уй, ведьма чёртова!

В коридоре воцарилась долгожданная тишь. Инесса с грустью глянула вослед завкафу и буркнула себе под нос:

— Эх, если бы ведьма. Ну хоть дар убеждения передался, и на том спасибо. И незачем ревновать, Иван. Живёшь, как собака на сене, ни себе, ни другим. — Потом рассеянно тренькнула струной гитары Ильи. — Чего расселся, шоумен? Кабинет я вам отстояла, пошли пару вести. Света, у меня возьмёшь кофту на козьем пуху, тебе пойдёт. Вечно из-за этих мужиков страдать приходится нам, женщинам!

Комментарий к 48. Великое переселение Айвазова ¹ — Страна Городов — ряд построек бронзового века на территории Южного Урала. Самой известной и хорошо сохранившейся является Аркаим.

² — песня группы «Кино» — «Прохожий».

³ — песня группы «Кино» — «Мама-анархия».

⁴ — песня группы «Nauthilus Pompilius» — «Последний человек на земле».

====== 49. Медведица ======

2045 год, октябрь, Новосвирьск.

Учебный год тянулся своим неспешным чередом. Светка перебралась к Айвазову в пятнадцатый кабинет. Научник сразу же купил с получки обогреватель, и с тех пор Касаткина и дружественный ей климат-контроль стали неразлучны. Илья, видя ученицу чуть ли не в обнимку с обогревателем, то и дело обзывал её цыплёнком, притом вид у него был виноватый и сочувствующий. Светке он не признавался, но та угадывала, что Каримыч вынашивает тайный план по реконкисте лаборантской. Касаткина же, кроме дубака, не находила в своём перемещении никаких неудобств. Даже наоборот, теперь ей не приходилось бегать с чаем и кофе от кабинетика до Ильи и таскать через коридор тяжёлые книжищи. Всё было на месте. Иван Дмитриевич, вырвав в той сентябрьской битве Светкин кабинет, успокоился и не торопился с лекторием. Касаткина понимала, что очередная попытка прижать Айвазова к ногтю обернулась для завкафедрой ничем. Но она так же ясно предвидела другие козни со стороны Ивана Дмитриевича, которые могли быть куда серьёзнее цирка с выселением. И этого стоило бояться.

Погода в Новосвире по-осеннему испортилась. Зачастили дожди, плац на старой конюшне, где тусила Светка, превратился в навозное болото, и у лошадок повально начались «мокрецы» — кожа на их нежных ножках покрывалась коркой грибка. Не обошла напасть и Светкину Барби. Серая кобылка с опухшими бабками стойко переносила ванны с креозотом, а Светка часами сидела с подружкой, отмачивая зловредные корки. Вот такая она — конюшенная жизнь: чтобы часок поездить на лошадке приходится её два часа обслуживать. Особенно когда она болеет. Но Барби была в этом совершенно не виновата. Светка отмачивала грибковые корки, а кобыла ласково трепала её губами за макушку в надежде получить сухарик.