Чернобог (СИ)

— Так или иначе, после ремонта в кабинете за музеем будет расположен лекторий, а ты давай, мигрируй куда хочешь! — устав препираться, визгливо бросил доценту Кривоглядов. Развернулся и почесал по коридору, дробно печатая шаги. Илья же весело зарычал, повернул голову и, увидев Светку, оскалился ей:

— Куда хочешь, слышала? Куда хочешь.

Светка подтрусила к научнику и, косясь на неприкрытую дверь кабинета завкафедрой, куда тот и умотал, шепнула:

— Илья Каримович, может, не надо?

— Что — не надо? — переспросил Айвазов, хотя Светка уже углядела в его чернющих глазах озорное бешенство. Сдаваться без боя тот явно был не намерен.

— Ну вы же что-то придумали, — Касаткина поправила очки, — я же вижу! Может, не надо опять с ним ссориться? Он не в себе… Посидите пока у меня в кабинете.

— Светоч, скажи честно. Я похож на старшего лаборанта? — в шутку нахмурился Илья.

— Нет, ну… — замялась Светка и указала на соседнюю дверь, — ну в аспирантской!

— Я похож на аспиранта? — последовал резонный вопрос.

— Не похожи, — успокоила его Светка.

— А на кого я по-твоему похож? — он явно лукавил.

— На упрямого эрси, — вздохнув, ответила Касаткина.

— Вот, Светоч, я тоже так считаю!

Он воздел руки, сверкнул глазами и с бодрым горловым бормотанием отправился к себе, оставив ученицу недоумевать в коридоре. Светке было жутко интересно, что задумал Илья, но сегодня они с другими аспирантами собрались на лекцию к Ивану Дмитриевичу, а его стоило слушать как можно чаще. Кривоглядов читал великолепно, и у него было чему поучиться, даже если знаешь материал на зубок. При всей внешней непримечательности, профессор, что называется, обладал харизмой выдающегося оратора. Вскоре после начала лекции можно было перестать замечать его лысину, дёрганные движения и неприятный, в складках, рот. Иван Дмитриевич всецело отдавался декламации, было видно, как его «прёт» от самого себя и предмета. Водрузив подбородок на ладони, Светка вздыхала, понимая, что, наверное, никогда вот так не научится выступать перед аудиторией и держать себя на публике. А Иван заливался соловьём, вещая про культуру поздней бронзы и Страну Городов¹.

— Укрепления, подобные Меркаиму, разбросаны по всей территории Свири без исключения. Можно не сомневаться в том, что на месте крупных центров нашего региона куда ранее их современного освоения, я имею в виду примерно четырнадцатый век, существовала иная культура, — Иван ткнул указкой в голослайд с руинами городища, — о которой мы, исследователи, несмотря на достаточную изученность Свири в целом, мало, что знаем. Тому причин множество — и использование для строительства древесных материалов, которые, как известно, недолговечнее каменных, и, возможно, применение неизученных пока нами технологий строительства. Одно можно сказать с уверенностью, и находки подтверждают это: такой сверхпопулярный ныне материал, как адамант, — Иван обратился жестом к студентам, — знаете же, двигатели, высокотехнологичные платы — широко использовался представителями пельменской культуры и часто попадается в раскопках в виде тех или иных изделий, назначения которых мы до сих пор не можем выяснить. И, как я уже говорил, такие вот адамантовые изделия находятся повсеместно в постройках эпохи Меркаима, эпохи бронзы. Там, где в прочих местах использовалась бронза, пельменцы, — он усмехнулся, — почему-то предпочитали адамант. Почему — мы как раз и пытаемся разгадать. Причём, самое северное из подобных рукотворных строений из адамантовой руды как раз расположено там, куда я водил этим летом экспедицию — на Качурке. Можете себе представить размах той цивилизации — вот Меркаим, — Иван указал точку на одном краю карты, — и вот — он перевёл указку на другой конец слайда, — Мынто, Качурка. Казалось бы, Крайний Север! А признаки культуры одни и те же. Да, это те же пельменцы, пельмено-сосьвинцы, прямыми потомками которых являются семь малых коренных народов: хенси, камо, хухчи, эрси, помните считалку? Мистика, не иначе. Переходим к следующему городищу…