Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

Упоминание Галифаксом Румынии и Прибалтики подтверждает мнение, что в Англии имели какие-то сведения о секретных протоколах, ибо в них были обозначены именно эти территории как часть сферы советских интересов. Успокаивая Англию, одновременно, как отмечалось ранее, советское руководство информировало Берлин о контактах Майского в Лондоне, чтобы там не заподозрили Москву в двойной игре и в каких-либо контактах с Англией, о которых Германия могла узнать из других источников.

Столь же сдержанно отреагировали в Лондоне и на советско-германский договор от 28 сентября. Выступая в парламенте в начале октября, Чемберлен заявил, что это соглашение не вносит ничего нового в создавшуюся ситуацию, Англия и Франция не боятся угроз и будут по-прежнему мобилизовывать свои силы для продолжения войны[318]. На этом же заседании парламента известный британский политический деятель бывший премьер-министр Д. Ллойд Джордж заявил, что к решению вопроса о мире следует привлечь «великие нейтральные державы — СССР, Италию и США»[319]. Эти слова Ллойд Джорджа звучали в контексте тех дискуссий, которые происходили в начале октября и были вызваны намеками Гитлера о возможности мирных переговоров, вызвавшими отклики в Англии и других странах.

Тем временем в Лондоне продолжались встречи советского посла с представителями властей и общественности. 7 октября с Майским беседовал У. Черчилль. По его мнению, отношения между двумя странами отравлены недоверием, в частности Англия подозревает СССР в заключении военного союза с Германией. Основные интересы двух стран сейчас нигде не сталкиваются. Шок от советско-германского пакта уже прошел. По словам Черчилля, тот факт, что весь восток и юго-восток Европы находятся вне зоны войны, имеет положительное значение. Англия не имеет оснований возражать против акций СССР в Прибалтике. Как следует из письма Майского, Черчилль доволен, что Балтийские страны включаются в советскую, а не в германскую государственную систему.

В ходе беседы Черчилль подошел к карте и провел черту по линии новой советско-германской границы, северной части Румынии и Югославии и заявил: «Дальше этой черты Германию нельзя пускать ни на Балканы, ни в Турцию, ни к Черному морю, так как затем она потянется к малой Азии, Ирану, Индии… для Англии важна дружба с Турцией, которая должна иметь две протянутые руки — СССР и Англии, и они обе должны закрыть доступ Германии к Черному морю». «Сталин сейчас играет большую игру, — сказал Черчилль, — и играет ее счастливо. Он может быть доволен»[320]. Согласно комментарию Майского, британское правительство, считает Черчилль, принимает заявление о нейтралитете как положительный факт и хочет чтобы это был дружественный нейтралитет. Инициативу Черчилля Майский объяснял тем, что он все больше играет в правительстве руководящую роль, а Галифакс продолжает находиться в состоянии крайнего раздражения против СССР[321].