Канун трагедии: Сталин и международный кризис. Сентябрь 1939 — июнь 1941 года

Как уже отмечалось, в течение длительного времени советские лидеры испытывали глубокое недоверие к политике Великобритании. Оно особенно усилилось после Мюнхенского соглашения, которое, по мнению Москвы, не только явилось выражением политики «умиротворения агрессора», но и преследовало цель направить его на восток, в сторону Советского Союза.

На сотрудничестве СССР с Францией в начале 30-х годов отрицательно сказался приход к руководству французской внешней политикой П. Лаваля, который не скрывал своего враждебного отношения к Советскому Союзу. И на переговорах в Москве летом 1939 г. Англия и Франция явно не демонстрировали своего желания достичь с ним компромиссного соглашения, что существенно повлияло на отношение Сталина к этим державам. После подписания советско-германского пакта в Москве значительно усилились антибританские и антифранцузские настроения, а в Лондоне и Париже антисоветские, особенно в условиях начавшейся войны Англии и Франции с Германией.

На основании первых откликов на договор можно констатировать, что Лондон все же надеялся на продолжение отношений с Советским Союзом. На Западе опасались, что СССР может стать союзником Германии.

В первые же дни сентября, как мы помним, советское руководство старалось всячески подчеркивать свой нейтралитет и намерение продолжать отношения с другими странами. Несмотря на настойчивые попытки Германии ускорить вступление Красной Армии на территорию Польши, советское правительство не торопилось это делать до тех пор, пока немецкие войска не вышли к Варшаве, а фактически на линию Керзона. При этом зарубежные страны уведомлялись в том, что цель СССР состоит в защите украинского и белорусского населения[311].

Официально секретные протоколы к советско-германскому пакту не были обнародованы, но по многим косвенным данным их основной смысл стал известен, в том числе и английскому правительству. В связи с этим в британском руководстве постоянно муссировался вопрос о том, насколько далеко готово идти советское правительство в своих договоренностях с Германией и не означают ли они и военного сотрудничества двух стран.

Анализ британской политики целесообразно вести по двум направлениям. Сначала обратимся к тому, как она виделась из советского посольства в Лондоне и как официально реагировала на нее Москва (что может быть сделано на основании донесений советского посла в Наркоминдел и ответов Молотова, содержащихся в отечественных публикациях документов). Затем будет рассмотрен процесс выработки британского внешнеполитического курса.

20 сентября, выступая в палате общин, премьер-министр Англии Чемберлен сказал, что пока еще рано выносить суждение о мотивах и последствиях советского движения в Польшу[312].

21 сентября в телеграмме в Москву советский посол в Англии И. М. Майский сообщал: «Самый острый интерес здесь вызывает сейчас вопрос: будет ли СССР снабжать Германию сырьем, продовольствием и всем прочим или не будет? Отсюда чрезвычайное беспокойство, явно наблюдающееся во всех слоях, по поводу наших дальнейших намерений, отсюда боязнь раздражать и тем самым, как здесь часто выражаются, «бросать нас в объятия Германии»[313]. Через два дня британский министр иностранных дел Галифакс пригласил Майского и поставил перед ним те три основных вопроса, о которых упоминалось в предыдущих разделах[314]. Они сводились к тому, как смотрит СССР на нынешнее состояние англо-советских отношений.