Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

К концу 1967-го Джим воистину обрел себя как исполнитель. Он начал больше двигаться по сцене, перемещаться с края на край, обращаться к людям на балконе или прыгать в зал со сцены, прямо в центральный проход. «Иногда он падал на пол и крутился, как змея, — вспоминает Робби. — Я знал, что Джим по натуре не очень-то склонен к таким вещам, но мне было ясно, что он подсел на драйв, и что ему приходится взвинчивать себя, чтобы выдавать все больше и больше, по мере того, как толпы росли. Мне было жаль его».

Он начал протягивать микрофон людям в зале, предлагая петь, кричать и делать что вздумается. Некоторые стеснялись микрофона, большинство просто вопили. Джим любил добиваться отклика у зрителей, не только у толпы, ему хотелось слышать и отдельные голоса. Мы могли подолгу импровизировать, дожидаясь, пока Джим вернется к своим основным обязанностям и продолжит петь; публика знала песни по пластинкам и ждала, когда же, наконец, вновь зазвучит его голос, и Джим намерено затягивал, пока все, и я в особенности, уже были готовы взорваться от возбуждения.

Это было как прелюдия, доведенная до предела. Чем-то похоже на раги Рави Шанкара. Имеет смысл подождать подольше — ради хорошей кульминации. Мне не нравилось наше новое прозвище: «Короли Оргазменного Рока». Рави Шанкару тоже не нравилось, когда его музыку использовали для порнофильмов. Он в суд подавал! То, что Шанкар называет «звуками Бога», стало фонограммой для секса.

На концертах начали происходить словесные баталии между Джимом и публикой. Чаще всего зрители требовали сыграть какую-то из песен. Джим немедленно возражал, добиваясь еще большей реакции.