Всадники в грозу. Моя жизнь с Джимом Моррисоном и The Doors

Однажды, в период записи «Strange Days», мы с Робби поздно вернулись из студии домой и застали там полный погром. С полминуты мы гадали, что бы это значило и кто это сделал, затем подумали на Джима. Как оказалось, это были последствия его капитального и завершающего кислотного трипа — после которого он всецело переключился на пьянку. Пэм была с ним в этом заезде. Они решили по-соседски заглянуть к нам в гости без приглашения… и тут их накрыло. Джиму вздумалось нассать в мою кровать. Я был сизый от злости. Робби — от хохота. Зигмунд Фрейд, вероятно, перевернулся в гробу от удовольствия. В подобные моменты я мысленно вопрошал, куда, чёрт возьми, подевался Рей — отсиживается у Дороти под юбкой, пока мы тут нянчимся?

Отмените мою подписку, джентльмены. Моррисон не только «сочинял, как Эдгар Аллан По, которого каким-то ветром занесло к хиппанам», как написал в «Vogue» Курт Вон Меир — он и жил, как он, устремляясь прямиком к печальной смерти в канаве.

Психоделического Джима, которого я знал еще год назад, парня, который умел постоянно находить красочные ответы на вселенские вопросы, медленно терзало нечто, чего мы не понимали. Но вы не можете ставить вопросы вселенной, год за годом, с утра и до завтрака — и не платить цену за это… Хуже всего то, что податливость Джима его демонам принялись прославлять и идеализировать.

В интервью журналу «Time» Джим обозвал нас «эротическими политиканами» — ярлык, который мне лично пришелся по вкусу, а они, в свою очередь, назвали нас «черными священниками Великого Общества», и Джима — «Дионисом Рок-н-Ролла».