Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Мне глубоко чужда громокипящая «милицейская» дребедень Пригова, как «Живу – вижу», Булатова – живу, но этого не вижу, похабная стряпня Мамлеева или Гробмана. Скучно от себялюбия Рейна и «глубокомысленности» нобелевского лауреата – ошиблась Ахматова. Тошнит от блевотин Кропивницкого и Сапгира, пугает бессмысленностью космизма «поэзопия» Кедрова, отвращает кликушество и истерия Губанова, как и подлое глумление «над всем и вся» Кабакова.
Свои первые стихи в 1989 году я писал, чтобы понять хоть капельку смысл и ценность жизни, нащупать свое место в ней. Многие строки были связаны с наивными душевными порывами, покаяниями, страданиями по той, что была рядом, но на огромном отдалении. Фантом. Традиционно наивно? Наверное, и старомодно, но искренне. Часть стихов писалась в поездках – выходило порой «туристически», как первая мною оформленная грампластинка, иногда удачно как исторические размышления – истфак кончил все-таки. Но ни одно «ради красного словца», как у немалых моих знакомых и сверстников.
Этого «пустозвонства», «оригинальничания» не переносил я и в живописи. Искусствоведение, особенно художественная критика, – это чутье на талант и бездарность. О себе я всегда говорил, что чувствую живопись инстинктивно, как лошадь сено. Образование, знания, опыт – все это необходимо, но наживное. Талант – от Бога, природы, наследия предков. Чувствуя незаурядность живописи того или иного автора, я, прежде чем поместить его работу в свою коллекцию, должен был разобраться, понять мотивы его творчества, психологию, не попадая под обаяние «манеры». Меня всегда смущало неумение рисовать многих наших «андеграундных» мастеров, особенно «маргиналов». Сам довольно слабо рисуя – оформителю, дизайнеру и не обязательно, – я не доверял таким «мастерюгам». И дело вовсе не в неоконченных курсах, дипломах. Их не имели ни Немухин, ни Свешников, ни Вейсберг, ни Зверев. Малевич так с четырех попыток и не был принят в МУЖВЗ, Л. Попова ничего не кончала. А. Бенуа – автодидакт. Но как может состояться художник без умения рисовать, выразить мысль графически? Как может сочинять поэт, писатель, не зная азы языка, на котором он пишет?
Правда, ни школа, ни профессионализм не являются гарантом таланта – примеры Глазунова, Шилова, Никаса Сафронова очевидны. Что касается моих «кумиров», то из всех мастеров новейшего времени это, безусловно, Эдуард Мане – художникрубежа реализма и модернизма, на голову выше своих современников, даже почти однофамильца. Из российских мастеров это Ларионов, лидер русского авангарда. Несколько написанных о нем мною статей, фильм «Когда восходит полуденное солнце», живопись и графика из собрания подтверждают мое к нему отношение.
Во время многочисленных своих разъездов при первой возможности я смотрел работы «нидерландцев» и мастеров итальянского Возрождения, «галантные сцены» французов XVIII века и английские пейзажи XIX, «великую тройку» XVII – Веласкес, Рембрандт, Рубенс, – «четверку» конца XIX – Сезанн, Ван Гог, Гоген, Сера, – импрессионистов и фовистов, Пикассо и Матисса – многое, что люблю, чем ублажаю и тренирую глаз, без чего обходиться уже не могу.
Что касается своей коллекции, то самая ценная ее часть – это не Малевич, Шагал, Кандинский, Явленский, «бубнововалетцы» и авангард – здесь у меня шедевров нет, – а художники «Голубой розы» – свыше тридцати работ, среди которых есть и «первые номера» высочайшего качества. Нередко и перед нами, и в искусствоведческо-музейной среде вставал вопрос прежде всего о судьбе этой части коллекции, наиболее редкостной. Переговоры на эту тему с И. А. Антоновой зашли в тупик, хотя были начаты с ее одобрения, и не по нашей вине. С Саратовским музеем им. Радищева, в городе, где родились многие «голуборозовцы», перспективы пока неясные. Параллельно с этой идеей у меня возникло и желание сделать музей-галерею «нонконформизма» – небольшое собрание, «отборное» по экспонатам. Не слишком ориентируясь на общепринятых «знаменитостей», а по своему представлению о важном и наносном. Пока выставка из него «обкатывается» по частным галереям, музеям, в том числе и в Саратовской области.
Ай-яй-яй – коммунальная квартира Кабакова, очередь в туалет, неразбериха почтовых ящиков и звонков на двери. А ты сбегай в деревянное «чудище» с шестью дырками за 300 метров, особенно зимой. Добежишь ли? А ты пятилетним пацаном за полкилометра привези обледенелый бак с водой на санках от колонки, да за один раз, не облив себя до нитки и не покрыв нижнюю свою «половину» коркой наледи. Коммунальные «кабаковские» ужасы – детский лепет по сравнению с этим. Об этом мы говорили и с Володей Немухиным, и с Савелием Ямщиковым, и со Славой Калининым – они-то знали, что почем, как и я. Да и не восхищались мы этой сетью паучьей для ловли душ – прости Господи – мух, не чудо изощрения интеллекта, а с паскудным подхихикиванием, ловушка для тупых, недаром мухи, жуки – любимые персонажи Кабакова. Изобретателен ли автор? Да, порой чрезмерно. Только подл от трусости, презрения к нам, жившим в это и вправду нелегкое время. Гений? Фокусник, престидижитатор.