Воспоминания
- Автор: Дудаков Валерий Александрович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Пробел-2000
- ISBN: 978-5-98604-777-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Воспоминания». Краткое содержание книги:
Сейчас он, можно сказать, старейшина этого собирательского цеха. Четверть века проработав художником-оформителем, в том числе главным художником фирмы «Мелодия», он изменил в 70-е годы стиль оформления грампластинок.
Его давние отношения с выдающимися советскими композиторами Шостаковичем, Хачатуряном, Щедриным, музыкантами Гилельсом, Ростроповичем, дирижерами Светлановым, Рождественским позволили ему быть своим и в мире музыки.
В. А. Дудаков был в дружбе со многими художниками-нонконформистами, участвовал в их выставках в Горкоме графиков.
Искусствовед, автор пяти книг по искусству, сценарист и ведущий фильмов о художниках конца XIX – начала XX века, он также много и плодотворно пишет исследовательские статьи, участвует в поэтических сборниках. Его воспоминания – это эпоха, так недавно нами прожитая.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
Я зря надеялся на некоторое продолжение деятельности Клуба уже вне Спиридоновки. Взявшийся за это Э. Галеев скоро остыл и занимается своими персональными идеями. Я же основал свою личную галерею «ДВА» – она стала второй после Староконюшенного и переводилась по аббревиатуре моих инициалов. Совпало. Афишу к ней оформил старший сын Игорь.
Выйдя «на пенсию», я не ушел на покой. У коллекционеров, художников, поэтов этого не бывает. Дети были женаты и замужем. Марина занималась внуками. Иногда, если не было тяжелых ссор, мы путешествовали и по стране, и за рубежом. Это были лучшие дни совместной жизни, чаще рядом, иногда вместе.
Все это отражалось в лирике моих стихов. Книга за книгой. Сейчас их сорок. Я не владею компьютером, не рассылаю стихи в компьютерные средства связи. С одной стороны, сказывается консерватизм моих предков, особенно мамы. С другой – самоуверенность, что дорогу они к читателю «пробьют» и без посторонней помощи. Иногда меня просят почитать их в галереях, библиотеках, даже в музеях. Иду на это неохотно. Не сотрудничаю ни с какими периодическими изданиями.
Мои друзья-художники ценили более стихи, написанные о них, считая, что порой их поиски понятнее по моим стихам. К сожалению, все чаще они выходят посмертно. Все они старше меня на десять-двадцать лет. Уходят, как ушло и поколение друзей-коллекционеров – те были еще в два раза старше. Многим обязанный и тем и другим, я сохраняю память о них в книгах, статьях, выставках и стихах. Часто пишу и о художниках прошлого. Только что вышел томик в пятьдесят стихов только о художниках прошлого и настоящего, зарубежных и отечественных. Это стихи не только о своих предпочтениях, но познание их творчества новым способом, через метафору, слог, рифму, созвучие. Стихотворчество в какой-то момент возместило мне утраченное общение как с теми, кто ушел в «иные миры», так и с теми, с кем я безвозвратно, категорически расстался. Я уставал от этих приставал, эксплуатировавших мое «знаточество» в коллекционировании, от поверхностных болтунов, «прилипал». К сожалению, оказалось, что друзей почти и нет, самые близкие из них были Володя Немухин и Софья Эфраимовна Черняк. С ними можно было говорить о многом: об искусстве, литературе, музыке, обсуждать текущие события, негодовать по поводу бесцеремонности власть имущих, делиться личными невзгодами.
Должен признаться, хотя я не раз в трудных минутах обращался к священникам и, уверен, они помогали мне выйти из кризисов депрессии, уныния, а порой и более тяжких размышлений, я не считаю себя истинно верующим. И хотя стараюсь ходить в церковь на службы, читаю каждый день молитвы – и пробуждаясь, и ложась спать, – я не могу привыкнуть к «старушечьей» церкви и с сомнением отношусь к разговорчивым ее служителям, особенно когда они рассуждают и дают наставления на телевидении. Я вспоминаю кроткую веру Варвары Тихоновны Зоновой-Жегиной, жены Льва Федоровича Жегина, потерявшей сына, все время беспокоившейся о судьбе мужа, находящегося под подозрением власти и постоянно ждавшего ареста. Уже смертельно больная, она никогда не жаловалась ни на судьбу, ни на болезнь, молча и безропотно терпела боли и тихо молилась. Так же мужественно вела себя и неверующая Софья Евгеньевна Пестель, дочь бывшей «авангардистки» Веры Ефремовны, отдаленные потомки декабриста Пестеля.
Ох ты воля, воля вольная
Вспоминаю, что мы, когда еще жили вместе на Кутузовском, иногда, ближе к закату, прогуливались с детьми, то возя в коляске, то держа их, подросших, за ручки, а иногда и одни, вдвоем, по частью асфальтированной, частью разбитой грунтовой дорожке «яром» над Москвой-рекой, по высокому гребню. На той низкой, противоположной стороне дымилось тогда производство цементного завода, там, где теперь Сити. На отмели, у снесенного еврейского кладбища нашей стороны, над которым безобразничала булгаковская Маргарита, еще были раскиданы обломки церкви. По дорожке, скапливаясь по трое и расходясь, одичало ползли странные человекоподобные существа, переселенные из Дома на набережной или иных «хоромин» в отстойники наших цековских домов.
Если было не слишком жарко, бродили они в одинаковых каракулевых шапках, унылые, бесцветные, какие-то свалявшиеся, как прошлогоднее перекати-поле. С каждым сезоном все более пригибаясь к земле, исчезая под шапками, они, видимо, врастали в нее, оказываясь где-то на Троекуровском кладбище. Это были бывшие ответственные работники, чекисты, министры или их замы, секретари или завотделами со Старой площади.
После ухода с работы мне не довелось стать на них похожим. К этому времени за мной в коллекционерской и журналистской среде незаслуженно закрепляется звание патриарха. Лестно, но несправедливо. Только ушел из жизни в 2010 году Игорь Санович, ас собирательства; еще был жив приближавшийся к девяностолетию Слава Манухин, в молодости виртуозный художник-график, вровень с именитыми, впоследствии стилист, способный изготовить «шедевр» от Дюрера до Кандинского; где-то затаился скучнейший Борис Андреевич Денисов, собиратель не крупный, но с шестидесятилетним стажем; активно собирал свою странную коллекцию Сергей Григорьянц, тоже с шестидесятых годов. А еще всего на год моложе меня Перченко, сменивший несколько направлений коллекционирования и экспонировавший их в лучших российских, и не только, музеях; Юра Игнатьев, Женя Нутович, оставались еще и другие опытные коллекционеры. Может быть, главное, что отличало меня от них, заключалось в том, что по стечению обстоятельств и склонностям к лидерству я с середины восьмидесятых годов и на протяжении четверти века считал себя ответственным за состояние отечественного собирательства, изучал его, рассказывал о его истории, собирал литературу, но, что важнее, организовывал выставки, продолжая в расширенном виде начинания Власова, Костина, Рубинштейна, Ямщикова, и взял на себя смелость фактически руководить двумя Клубами коллекционеров. Около двухсот выставок за двадцать пять лет – это нелегко. И никаких особых отличий кроме упомянутой курьезной медали ВДНХ, медали им. П. Третьякова – общественных наград, а в 73 года звание почетного академика Российской академии художеств. Главное, на что я рассчитывал, – благодарность коллекционеров, музеев, зрителей.