Озябнуть в Зимбабве

- Ну, что ты дуешься, Каткова, - нарушила молчание Трифонова.

Я шла, не оборачиваясь, сглатывая слёзы.

- Господи, нашла из-за чего расстраиваться! - воскликнула Трифонова, останавливаясь посреди дороги. - Это мне надо плакать! Уже в третьей подряд четверти двойки по трём предметам - всё, точно на второй год...

Я вздохнула и тоже остановилась, вытерев глаза. Трифонова, безусловно, заслуживала сочувствия больше, чем я... Не успела я ничего сказать, как Нелька продолжила:

- Он старый, а ты маленькая. Если бы его интересовали такие, как ты, он давно бы срок мотал.

Трифоновой, конечно, виднее: у неё папа - милиционер.

- Дура ты, Трифонова, - сказала я. - У меня, между прочим, первая любовь. Ты хотя бы знаешь, что это такое?

- Не знаю и знать не хочу, - ответствовала Трифонова. - Про любовь мне неинтересно. И вообще - я всех ненавижу.

Пожалуй, лучше не уточнять, отношусь ли к этим «всем» я.

Человеком Трифонова была своеобразным, с причудами. У неё имелась цель: выйти замуж за миллионера. Когда Трифонову лупили одноклассники, набросив на голову её же пальто с вылезшим пухом, она не плакала, не просила пощады, а сквозь зубы твердила - как урок, как молитву: «Я вырасту, выйду замуж за миллионера, а вы все будете моими слугами!» За «борзость» Нельку били ещё злее, ещё безжалостнее.

Ничем не подкреплённая наглость Трифоновой, в сочетании с такой же неоправданной верой в то, что когда-нибудь настанет справедливость, и она переложит свои проблемы на невесть откуда взявшегося миллионера, покорили меня. Я стала дружить с Нелькой, которая в классе была изгоем. Да и везде, где она появлялась, её записывали в неудачники, но мне было наплевать. Я упрямо дружила с этой грубой, некрасивой, жадной и неприветливой девочкой, нисколько не любившей меня, потому что у неё были нахальство и сила духа, потому что она никогда не унывала - и потому что в зверинце мне, тепличному растению, проще было выжить в тандеме со зверёнышем, чем одной.

Я сказала:

- Как ты относишься к людям - твоё дело. Но читай иногда что-нибудь, кроме косметических каталогов. Хотя бы любовные романы. Иначе от твоей дремучести миллионер сбежит!

Нагрубив Трифоновой, я повеселела. А Трифонова не обиделась:

- Ладно, отвали.

Холодный весенний ветер нагонял рябь на свежие лужи. По пустой Краснопутиловской с ещё голыми тополями перекатывался мелкий мусор. Мы зашли в гастроном «Диета» и, купив два треугольных пакета молока, отправились в Нелькин подъезд. Там, между первым и вторым этажом, был широкий подоконник, на котором мы сидели после школы и убивали время, злословя и секретничая. Забрались на подоконник, разгрызли крепко запаянные уголки своих пакетов и стали молча пить молоко, изредка неаккуратно хлюпая.