Озябнуть в Зимбабве

Её тонкогубое длинноносое лицо в мелких прыщиках, замазанных тональным кремом, было впрямь породистым, фигура развита не по годам, да и в косметике никто не разбирался лучше Трифоновой. Приходилось верить.

Нам было по четырнадцать, и собирались мы на встречу с учителем истории Николаем Викторовичем, чтобы Трифонова исправила намечавшуюся «двойку» в четверти. Впрочем, визит наш преследовал и иную цель. Вот почему двоечница Нелька, нет чтобы зубрить историю, порхала передо мной то с тенями для век, то с баночкой блёсток.

- Ну как? - осклабилась она. И пододвинула зеркальце.

- Ужас, - вырвалось у меня.

Детская рожица плюс Нелькино творчество - вот вам иллюстрация к повести Сергея Михалкова «Праздник непослушания».

- Нелька, можно, я всё это сотру?

- Даже не думай! Ты стала почти хорошенькая, - Трифонова вдруг посерьёзнела. - Сейчас уложим кичку с начёсом - и будет отпад!.. И вообще, - наставительно добавила, - раз нет вкуса, Танька, слушайся подруг. Они тебе плохого никогда не посоветуют...

Когда мы, пошептавшись в коридоре и постучав в дверь, просочились в кабинет истории, Николай Викторович (в нашем обиходе - Эн Вэ) оторвался от стопки контурных карт и вопросительно взглянул на нас. И хмыкнул, спрятав улыбку в усы .

Трифонова толкнула меня в бок. Эн Вэ сделал широкий жест, означавший - присаживайтесь, - и мы вразвалку двинулись к учителю. Плюхнулись на стулья перед его столом и застыли.

Слова вдруг вылетели из головы, причём не только у меня (я могла бы вообще сегодня не приходить), но, что хуже, у Трифоновой.

- Слушаю вас, - произнёс историк. И действительно приготовился слушать.

Мы сидели, разглядывая свои руки, и тупо молчали.

Историк вдруг вытаращился на вырез моего (то есть маминого) зелёного платья - туда, где топорщилось.

Согласитесь, любой удивится, если там, где ещё вчера было совершенно плоско, вдруг выросли два бугристых холма. Надо было запихать в лифчик носки, а не гольфы, меня и Трифонова предупреждала.

- Это... я двойку исправить хочу, - проговорила, наконец, Трифонова чужим голосом.

Историк, опомнившись, посмотрел на неё, словно прикидывал: какой объём знаний скрывается в узколицей прилизанной голове. Решив не рисковать, предложил лёгкую тему :

- Отмена крепостного права. Реформы 1861 года. Учили?

Трифонова поводила глазами, отыскала муху на стене и сконцентрировалась на ней. Воцарилась нелепая тишина.

Пока Трифонова медитировала, я соображала, как ей подсказать. Историк, поднаторевший в ученических интригах, не сводил с нас насмешливого взгляда. И, словно нарочно засоряя эфир, в голову лезли фразы из «Всеобщей истории», изданной «Сатириконом»: «В искусстве жениться Мазепа не знал соперников, но воевода он был плохой», или: «Каждую ночь сановники Петра I упорно затыкали подушками окно, прорубленное им в Европу». Звёзды отвернулись от Трифоновой, перспектива остаться на второй год отчетливо замаячила перед ней.