Посмотри на меня [litres]

– Почему ты пришла? – спросил Виталий.

В тот момент ему было наплевать на суд, развод. Главное, что Инга была рядом. Он мог ее трогать, чувствовать.

– Испугалась, переживала, – ответила раздраженно Инга. – Не могла до тебя дозвониться. Сначала занято, потом вообще никто не отвечал.

– Я выдернул аппарат из розетки. Больше не мог. Жена подает на развод. Тесть с тещей телефон обрывали.

– Твоя жена узнала про измену?

– Нет. Не знаю. Я не помню. Кажется, сын попал в больницу, а я не приехал. Обещал и забыл. Наверное, из-за этого. Или я еще что-то сделал или не сделал.

– Отлично. В твоем стиле. Ты хочешь развод? Или попытаешься помириться? Ты сам-то чего хочешь? – спросила Инга.

– Не знаю. Чтобы от меня все отстали. Хочу быть с тобой, сейчас. И завтра, всегда. Не хочу, чтобы ты уходила. Мне плохо. Очень. Я тебя ждал. Каждый день…

– А ребенок?

– Я не знаю своего сына. Даже не помню, как он выглядит. Ребенок и ребенок. Он там, а я здесь. С момента его рождения. Я его не купал, не носил на руках, не качал. Он меня не знает. Я для него – посторонний человек. Чужой.

– Это твоя вина, – сказала Инга.

– Почему? Они от меня сразу… будто избавились. Тебе не понять, – возмутился Виталий.

– Почему это мне не понять? – Инга резко дернулась, скинула его со своих коленей. От неожиданности он ударился головой об пол. – Ты что, шкаф? Что тебя можно переставить, выставить на помойку? Ты – отец. Имеешь право. Ты не должен был сюда переезжать! Сам ушел, самоустранился! – Инга кричала.

– Ты не понимаешь… Там влиятельная семья, крестные… А я для них – бык-производитель. Этот, как его, примак. Бабушка рассказывала, что ее муж, тот самый Володя, тоже стал примаком, – пытался объяснить Виталий, испуганный реакцией Инги.

– Я не понимаю… как можно было бросить ребенка. – Инга вдруг расплакалась. И плакала горько, долго.

– Я не бросал. Не знал, как поступить. Как сделать лучше для всех. И потом ты появилась, – пытался объясниться Виталий.

– Ты хочешь сказать, что я виновата в том, что ты бросил собственного сына? Да? Из-за меня? – закричала истерично Инга.

– Нет, конечно. Я не то имел в виду. Просто так все сложилось, – мямлил Виталий.

– Я больше не приду, никогда. Сейчас приедет «скорая», я вызвала. Сказала, что у тебя сердечный приступ. – Инга схватила сумку и ушла. Виталий так и остался лежать на полу в коридоре. Приехавший на «скорой» врач измерил давление, снял кардиограмму, выписал рецепт. Гипотонический криз. Давление восемьдесят на пятьдесят. Виталию было все равно. Он думал о том, что больше не увидит Ингу.

Сколько раз он вспоминал тот разговор? Миллион, миллиард? Сколько раз у него всплывал в памяти тот вечер, когда он лежал на коленях у Инги? Каждый день.

На следующее утро Виталий позвонил Лене и сказал, что сделает все, как она пожелает, согласится на любые условия. В почтовом ящике появилась повестка в суд. Виталий поехал. Не ради себя – ради того, чтобы потом сказать Инге – был, пытался, сделал все возможное. Судебное разбирательство оказалось странным и быстрым. Виталий уже заранее был во всем виновен. Судья всем видом демонстрировала, какой Виталий подлец и мерзавец. Если бы это находилось в ее власти, она бы приговорила его к кастрации, а не к выплате алиментов. Виталий слушал, что место проживания определено – ребенок остается жить с матерью, что время его визитов к ребенку нужно согласовывать и встречи допускаются только в присутствии третьего лица – матери или других родственников. Теща плакала. Тесть был пьян, уснул и подхрапывал. Виталий ему завидовал. Лена с застывшей улыбкой Арлекина показалась Виталию страшной, отталкивающей, совершенно чужой. Он не понимал, как мог жениться на этой женщине, спать с ней, жить, зачать ребенка. Виталий закрыл глаза и попытался очертить идеальную линию вокруг Лены. Не получилось.