Трусливый ястреб [litres]

– Глядите в оба. Мы заманили гуков в сеть, и они могут начать дергаться.

Когда он произнес «гуков», я увидел широкую улыбку на лице тупого переводчика. По пути из палатки я спросил его:

– Как твои дела?

– Да, – он кивнул.

Мы с Райкером просто взбесились от того, что нам снова предстояло летать без сопровождения. Где рота? Почему нас не отпустят к своим? Прошлой ночью мы слишком мало спали, чтобы отдохнуть. Мы снова вырубались на ходу и швыряли «Хьюи» при посадке. К полудню мы закончили перевозить отряды и вернулись на холм, чтобы отобедать и получить новое задание. При подлете я заметил, что упрямый паренек сдался и переместил свою палатку в другое место. Я заглушил двигатель, и лопасти еще продолжали вращаться, когда из палатки к нам выбежал санитар со срочными новостями.

– Запускайтесь обратно. Джип подорвался на мине в пяти милях отсюда.

Ричер, успевший только открыть капот двигателя для проверки, громко захлопнул его и запрыгнул вместе с остальными в «Хьюи», пока я заводил вертолет. Когда мы ослабили давление на полозья, к нам на борт запрыгнул солдат-медик.

Он кратко объяснил нам ситуацию через микрофон Ричера, пока мы плыли над деревьями на ста двадцати узлах.

– Джип перевозил шестерых солдат из артиллерийской бригады. Два человека на передних местах выжили. Остальные четверо либо ранены, либо мертвы. У них есть радио «Прик-10», поэтому мы можем поддерживать связь.

Впереди возле точки, которая совпадала с координатами, нацарапанными шариковой ручкой на ладони медика, я увидел дым.

– Вон они, – сказал я.

Мы приземлились перед джипом, вернее, перед его останками. Машина была покорежена, как сломанная детская игрушка. Края смятого, порванного метала дымились. Джип подорвался на гаубичном снаряде, который зарыли на дороге и активировали дистанционно. Сесть перед носом джипа было глупо, вокруг могли быть мины. Это был один из редких случаев, когда мы позволили парням с земли выбирать место посадки. Сержант подбежал к моей двери. Я вытянул ему микрофон, и он сообщил мне, что двое парней с заднего сиденья джипа до сих пор еще были живы.

– Грузить мертвых назад? – его глаза были широко раскрыты.

Мы кивнули. Они начали загрузку. Раненые были без сознания, в изорванной одежде, в крови, все серые.

У одного из погибших ступню вырвало вместе со штанами. Второе тело я пока не видел.

Во мне сработал какой-то инстинкт журналиста, и я сделал пару быстрых снимков, пока раненых тащили к нам. Я поймал в кадр солдата, несущего оторванную ступню, и вдруг до меня дошло, чем я занимаюсь. Я замер. Это было похоже на вопиющее вторжение в частную жизнь. Больше я никогда не фотографировал раненых или мертвых.

Я крутился в своем кресле, наблюдая за погрузкой и координируя Ричера по связи. Солдату, который потерял ступню, вдобавок оторвало яйца. Он лежал голый на спине, нацелив свою изорванную культю в открытую дверь. В расщепленной кости застрял комок грязи. Я пытался отвести взгляд от его паха, но не мог. На месте его мошонки торчали одни лохмотья из кожи. Ричер выглядел так, будто его сейчас вырвет. Не знаю, как со стороны выглядел я сам. Я попросил Ричера передвинуть мертвеца подальше от двери. Он мог выпасть. Суетящиеся ворчуны забросили ступню внутрь. Кровь сочилась сквозь порванный шерстяной носок над голенищем ботинка. Медик задвинул ее под сиденье.