Такая долгая жизнь. Записки скульптора

Около станции метро «Горьковская» из разношерстной толпы вынырнул подозрительного вида человек, обросший щетиной, с опухшим лицом, и предложил Кремерсу баночку черной икры. Он сразу понял, что имеет дело с иностранцем, и заломил, по его представлению, запредельную цену — аж пятнадцать марок. В Германии такая банка стоит около ста. Гюнтер для приличия поторговался и в результате купил банку за десять марок. Оба разошлись, довольные сделкой. То, что немецкие марки были настоящими, я не сомневаюсь. Относительно икры у меня были сильные сомнения, но я не стал расстраивать Гюнтера.

— Хочешь, я прочту тебе стихи, которые я написал после посещения Москвы? — спросил Кремерс. Стихи были о том, что на Красной площади напротив Мавзолея Ленина во всех витринах самого большого московского магазина, ГУМа, выставлены только коробки с детским питанием — и никаких других продуктов. Очень красочно была описана Красная площадь с зубчатым Кремлем, Мавзолей из роскошного полированного красного гранита и унылые пыльные витрины ГУМа.

Наверное, мы не замечали, в каком убожестве жили. Привыкли к разбитым каминам и витражам на наших лестницах и к отсутствию ярких витрин магазинов, не говоря уже о том, что забыли, что такое «изобилие продуктов». А Кремерс все замечал, но воспринимал это не со злорадством, а с сочувствием и юмором.

— Давай сделаем так, — предложил Кремерс перед отъездом, — мы пригласим ваших художников в Дюссельдорф, а вы наших — в Ленинград, а потом сделаем совместную выставку работ, выполненных за время этих поездок, и покажем ее у нас и в Ленинграде.

Мне эта мысль очень понравилась. В те годы я был заместителем председателя правления Ленинградского союза художников, и в мои функции входили международные связи. Без особого труда удалось пропихнуть через все официальные инстанции эту идею. Состав нашей и немецкой делегаций определяли в Дюссельдорфе. Они остановились на кандидатуре трех москвичей и на моей. Но сначала в Ленинград приехала скульптор Ханнелоре Кёлер.

Кугель — называл ее Гюнтер Кремерс. В переводе на русский это означает «шар». И действительно, она своими пропорциями напоминала небольшой шар. Это нисколько не мешало ей справляться с тяжелым отбойным молотком, когда она обрабатывала большие глыбы гранита. Без предварительных эскизов, без модели она вырубила в моей мастерской из полутораметрового куска мрамора фигуру «Материнство», да еще успела за месяц пребывания в Ленинграде написать из окна своего номера в гостинице «Ленинград» тридцать пейзажей Невы. Состояние природы каждый день менялось, и в результате она написала с одной и той же точки тридцать совершенно разных пейзажей.

Я помог ей организовать в залах Союза художников выставку. В центре зала стояла мраморная скульптура «Материнство». Эта выставка была первым удачным результатом нашей совместной работы. К радости Ханнелоре, ее фигуру «Материнство» забрал в свою коллекцию Эрмитаж. А мне в Дюссельдорфе дали хорошую мастерскую в Доме художников.

— Учтите, что в этом городе живет бывший наш живописец Данов. Избегайте встреч с ним, — сказал мне куратор из органов, прикрепленный к Союзу художников.