Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Все участники «бульдозерной» выставки тоже получили международную известность. Отношение к ним советских официальных инстанций рассматривалось иностранными правозащитными организациями как своего рода индикатор «разрядки».
Много позже участники «бульдозерной» выставки рассказывали, что предвидели, как она закончится. Ждали расправы. Но, по их словам, выбора не осталось. Только скандал мог бы обеспечить международную известность, которая, в свою очередь, гарантировала бы защиту от преследований в СССР. Иных гарантий не было.
В итоге власть пошла на уступки. «Авангардистам» разрешили создать некое подобие профсоюза — группу при Московском отделении Союза художников. Что и обозначало право на продажу картин. Аналогично — проведение выставок. Для них столичная администрация выделила помещение в одном из зданий на Малой Грузинской улице — подвал. Локализация была жесткой, «самодеятельность» преследовалась.
Финал оказался не вполне оптимистичным. Постоянная, фактически демонстративная слежка, угрозы привлечения к уголовной ответственности за незаконную торговлю картинами. Аресты предотвращал лишь контроль все тех же иностранных правозащитных организаций.
Но — хоть так. У «авангардистов» появилась возможность профессиональной реализации.
Их опыт и обусловил саму возможность «метропольской» инициативы. Потому что был прецедент и в итоге хоть что-то, да удалось. «Авангардисты» создали алгоритм противостояния тотальному контролю.
Литераторы алгоритм знали. Нарушение формально установленных правил каралось незамедлительно, а вот с неписаными — уже сложнее. Например, Ерофеев на исходе 1980-х годов характеризовал специфику литературной акции: «„МетрОполь“ был попыткой борьбы с застоем в условиях застоя. Так я думаю, вспоминая о нем сегодня. В этом смысл его и значение»[130].
К моменту публикации цитируемой статьи автор уже считался победителем. Безоговорочно. Потому историю борьбы и победы излагал с иронией. Сообщил, к примеру, что у него «в писательском билете временнáя несуразность: принят в СП в 1978 году, время выдачи билета — 1988 год. На вопрос, каким образом в течение десяти лет я оказался крамольным „безбилетником“, отвечает история альманаха „МетрОполь“ и его панического разгрома…».
Характеристика злая — «панический разгром». Подразумевалось, что громили струсившие литературные функционеры. Но сила тогда — на их стороне. Они, по словам Ерофеева, «вершили буквально еще вчера судьбами нашей культуры».
Ерофеев акцентировал, что громившие действовали вполне искренне. Без угрызений совести: «По их понятиям, я, конечно, совершенно справедливо был исключен из СП, ибо законы литературной жизни той поры так сильно смердели (все было зажато, сковано, смято, раздавлено, извращено), что мириться с ними не было никаких сил, и я действительно попробовал осуществить дьявольский план».
Разумеется, «дьявольским» его назвали бы литературные функционеры. Но был он уж точно дерзким: «В декабре 1977 года, когда я снимал квартиру напротив Ваганьковского кладбища и каждый день в мои окна нестройно текла похоронная музыка, мне пришла в голову веселая мысль устроить, по примеру московских художников, отвоевавших себе к тому времени хотя бы тень независимости, „бульдозерную“ выставку литературы, объединив вокруг самодельного альманаха и признанных и молодых порядочных литераторов».
Вот здесь Ерофеев и проговорился. Если упомянута «бульдозерная» выставка, значит, «метропольские» организаторы были намерены соблюдать лишь формально установленные правила, нарушая при этом неписаные. Так и сказано: «Бомба заключалась именно в смеси диссидентов и неодиссидентов, Высоцкого и Вознесенского».
Читатели-современники идею понимали, хотя с точки зрения терминологической Ерофеев не вполне корректен. Нет оснований считать Высоцкого диссидентом. Формально он был вполне лоялен режиму. Самый популярный актер легендарного Театра на Таганке, можно сказать, легенда советского кино. Магнитофонные записи его песен сотнями тысяч копий расходились по всей стране.
Разумеется, нелегально, без всякой цензуры расходились. Вот этим и провинился автор. Ерофеев имел в виду именно бесцензурный характер песен Высоцкого.
Официальные инстанции не могли пресечь его деятельность. С 1969 года он, как известно, был женат на всемирно знаменитой киноактрисе — М. Влади.
Дочь русских эмигрантов знала, какие способы защиты эффективны в СССР. Потому и вступила в Коммунистическую партию Франции. Вскоре была избрана в Центральный комитет. И муж всемирно знаменитой актрисы-коммунистки оказался, по сути, неприкосновенным. Преследования исключались. Но и публикации тоже. Так Высоцкому мстили — за пренебрежение цензурой.
130
Здесь и далее цит. по: Ерофеев В. Десять лет спустя // МетрОполь: Литературный альманах. М.: Текст, 1991. С. 5–13.