Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов
- Автор: Бит-Юнан Юрий Геваргисович, Фельдман Давид Маркович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Неолит
- ISBN: 978-5-9909479-4-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Перекресток версий. Роман Василия Гроссмана «Жизнь и судьба» в литературно-политическом контексте 1960-х — 2010-х годов». Краткое содержание книги:
Книга предназначена историкам, филологам, политологам, журналистам, а также всем интересующимся отечественной историей и литературой XX века.
Там следовали хрущевским указаниям — обозначали пресловутую «оттепель». Ну а литературные функционеры противились в меру сил, отстаивая принцип централизации, то есть монополию ССП.
Возникло противоречие, но приоритеты были неизменны. Обозначение перемен — акция краткосрочная. Деактуализовавшаяся вскоре после XX съезда партии. Централизация же — базовый принцип.
Крамолой для литературных функционеров была именно «самодеятельность», пусть и санкционированная. Получалось, что редколлегия альманаха не зависит непосредственно от руководства ССП.
Немаловажным фактором оказалось и функционерское честолюбие. По словам Казакевич, «злоба части писательской братии — „охранительной“ части и работников журналов — объяснялась тем, что вот собралась группа, без зарплат, без особняка и прочего, и получился такой качественный альманах, и писатели и поэты ринулись туда толпой. Конечно, это было воспринято как вызов, и как упрек тем, кто все это имел, и как конкуренция».
Результат «самодеятельности» — «конкуренция». По определению, нежелательная. Как рассказывала дочь главреда, «начались гонения. Папу вызывали куда-то и грозили исключить из партии (папа вступил в партию на фронте в 1942 году). Хотели сразу закрыть альманах, но все-таки сочли это уж совсем неприличным — тем более, что за границей были многочисленные хвалебные отзывы. И разрешили еще номер».
Он тоже имел успех, что, разумеется, усугубляло вину главреда. По словам дочери Казакевича, после «выхода второго номера в Доме литераторов было устроено собрание — разгром альманаха вкупе с его редколлегией. Папу, как главного в этой ужасной группе, пригласили в президиум. И начались выступления: обвинения во всяких „измах“ — типа нигилизма и ревизионизма и пр., обвинение в групповщине, даже в восторженных отзывах за границей — раз там понравилось, значит, для нас плохо, и т. д., и т. п.».
Обвинения были, что называется, дежурными. «Нигилизм» — подразумевавшийся отказ от контроля функционеров ССП. «Ревизионизм», соответственно, публикации литераторов, ранее подвергавшихся травле в печати. Ну а по совокупности все это признали «групповщиной» — стремлением обособиться от лояльных писателей, сформировать новое литературное сообщество.
Директору издательства ничего не грозило — умер. От Казакевича же требовали, как водится, покаяния. Но каяться главред не стал, отвергал все обвинения. Что, по словам дочери, обусловило еще большее озлобление писательского руководства.
Свидетельство мемуаристки подтверждается документально. В печати кампания травли не прекратилась и два года спустя. Казакевич так и не признавал себя виновным[127].
Это, впрочем, не играло сколько-нибудь важной роли. Функционеры ССП решили свою задачу. Они доказали: попытки избавиться от их контроля будут пресечены.
Но и партийные функционеры свою задачу решили. В СССР и за границей альманах «Литературная Москва» был воспринят как своего рода символ перемен. Ничего большего тогда и не требовалось.
Ситуация несколько изменилась, когда Хрущев, уже одолевший наиболее авторитетных противников на уровне высшего партийного руководства, инициировал очередной этап кампании «разоблачения культа личности Сталина». Ее символом и стал XXII съезд КПСС в 1961 году.
Инициатором подготовки очередного альманаха был, как известно, К. Г. Паустовский. Он почти безвыездно жил тогда в Тарусе, одном из районных городов Калужской области. Там авторитет столичного писателя, да еще и официально признанного классиком советской литературы, считался непререкаемым. Это и позволяло надеяться, что местное партийное руководство санкционирует проект. Без такой санкции издание бы не состоялось[128].
Новый альманах был подготовлен быстро. Его заглавием акцентировалось, что издание вовсе не столичное: «Тарусские страницы».
Паустовский добился поддержки директора областного издательства. Тот в свою очередь убедил местное партийное руководство. Политическая ситуация казалась благоприятной, значит, инициатива — перспективной: Калужская область могла бы стать новым литературным центром, если бы альманах имел успех, привлек бы «молодежь».
Так и случилось. Однако первый номер альманаха оказался и последним. Издательство успело напечатать и передать в библиотеки и магазины лишь одну из трех партий заявленного тиража, когда известие о калужской инициативе дошло до столичных инстанций. Публикацию остановили, пренебрегая скандальными последствиями.
127
См., напр.: Казакевич Э. Г. На собрании в Союзе писателей об альманахе «Литературная Москва» // Казакевич Э. Г. Слушая время. М.: Советский писатель, 1990. С. 118–120.
128
См., напр.: Измайлов А. Ф. Наедине с Паустовским // К. Г. Паустовский — прозаик, публицист, критик, драматург. Л.: Наука, 1990.