Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны
- Автор: Туманов Язон Константинович, Соломонов Борис Владимирович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Вече
- ISBN: 978-5-4484-8386-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны». Краткое содержание книги:
Книга представляет интерес не только для любителей военно-морской истории, но и для всех читателей, интересующихся историей нашей страны, не равнодушных к судьбам соотечественников, вынужденных покинуть Родину.
Далее, он протестовал против квалификации его поведения перед мичманом Шупинским как «каприз», объясняя и оправдывая его целью поддержания дисциплины, с еще большей категоричностью протестовал против допустимости посылки коллективных оскорбительных писем и заканчивал ультиматумом: в случае неполучения по истечении определенного срока от Арамиса, как председателя кают-компании, удовлетворительного для него извинения за себя и за кают-компанию, он почтет себя принужденным вновь просить вмешательства командующего флотом, причем делал вполне ясный намек на то, что в этом случае дело для Арамиса может окончиться довольно печально. Письмо было очень длинное и заканчивалось в меланхолическом тоне о нашем тяжелом положении вообще, о неопределенном и темном будущем эскадры и т. п.
Не будь в этом письме ясных и определенных угроз по адресу бедного Арамиса, мы бы сочли себя более чем удовлетворенными им, ибо весь тон письма показывал, что все наши удары больно ударили по цели, и сидящий «с пикой» мичман Шупинский может считать себя отмщенным. Но пока висел дамоклов меч над головой Арамиса, мы не имели права, умывши руки, почить на лаврах, так как никто из нас не сомневался в том, что лейтенант С. не ограничится одной угрозой и приведет ее в исполнение, если не получит от него удовлетворительного ответа.
Первое, что мы сделали, это постарались успокоить Арамиса.
– Не беспокойтесь, Константин Леопольдович, – сказали ему наши заправилы, – не отвечайте ему ничего на это письмо и предоставьте нам написать ему снова.
– Делайте как знаете, – махнул рукой Арамис, – одно только вас прошу – покончить с этой неприятной историей без благосклонного участия адмирала. – И бедный Арамис печально вышел из кают-компании.
Задача, которую предстояло нам решить, была не из легких. Об извинениях с нашей стороны не могло быть, конечно, и речи, дабы не уподобиться нашей кают-компании бессмертной гоголевский унтер-офицерской вдове. В то же время мы считали своим священным долгом во что бы то ни стало выгородить Арамиса и избавить его от риска подвернуться под гневную руку адмирала, отлично понимая, что лейтенант С. не зря предупреждал Арамиса о возможных для него печальных последствиях адмиральского вмешательства.
После долгих споров и обсуждений мы пришли к заключению, что в создавшихся условиях самое главное было постараться выиграть время; для этого необходимо было послать лейтенанту С. какой бы то ни было ответ на его письмо ранее истечения поставленного им срока.
Сказано – сделано: снова было написано письмо, опять-таки от имени всей кают-компании, но на этот раз в значительно более мягких тонах, нежели первое; в нем совершенно не упоминалось об инциденте с Шупинским, давая этим понять, что инцидент этот мы уже считаем исчерпанным.
В самых спокойных и мирных тонах мы лишь оспаривали его точку зрения на всю полноту ответственности Арамиса в посылке ему нашего первого письма. Мы писали, что он не может не понимать, что раз посылка письма была решена большинством голосов кают-компании, то Арамис не мог бы ей воспрепятствовать своими двумя голосами, поданными против, и делали даже намек, что именно голос Арамиса высказывался против таковой посылки.
Отредактированное несколько раз письмо было отправлено на «Суворов» в самый последний момент перед истечением данного в ультиматуме срока, после чего мы с большим волнением начали ожидать дальнейшего развития событий, в особенности Арамис, которому борьба один на один с любимым флаг-офицером Рожественского была совсем не по душе.
Прошел целый день. С «Суворова» не приходило никаких известий. Наступил день следующий, который принес нам весть, хотя и не имеющую никакого отношения к нашему инциденту с лейтенантом С., но аннулирующую в корне все инциденты, или, по меньшей мере, откладывающую их разрешение на более или менее продолжительный срок. Весть эта была – приказ адмирала: «Эскадре приготовиться к походу в 24-часовой срок».
Приказ этот был как нельзя более своевременен, и не только в нашем, частном случае, поставив точку на нашем, в сущности, пустяшном инциденте с лейтенантом С., но и в смысле более общем.
С каждым лишним днем нашей длительной стоянки на Мадагаскаре дух и настроение личного состава эскадры заметно падали. Если к моменту ухода нашего из этого гиблого места и нельзя еще было произнести страшного слова «деморализация», то мы уже во всяком случае были недалеко от нее и тогда – даже железная воля адмирала Рожественского не смогла бы ничего поделать и, подобрав вожжи, надеть вновь на людей стальной намордник дисциплины. Случаи открытого неповиновения и преступлений повторялись на эскадре все чаще и чаще. Начинало явно сказываться небрежное и легкомысленное комплектование кораблей командами.