Четыре войны морского офицера. От Русско-японской до Чакской войны

Письмо это с полным правом могло бы фигурировать в ряду самых тонких дипломатических документов – я, конечно, не смог бы его процитировать по памяти, тем более после стольких лет, протекших после описываемого памятного события, но я прекрасно помню его общий смысл. В выражениях изысканно вежливых, наша кают-компания писала лейтенанту С., что офицеры эскадренного броненосца «Орел» отнюдь не собираются оспаривать незыблемость его позиции с точки зрения юридической и прав, даваемых ему Морским уставом. Но, вместе с тем, кают-компания броненосца не может отказать и себе в праве осудить моральную сторону его поступка с одним из ее членов. Требование лейтенанта С., предъявленное им на катере мичману Шупинскому, отнюдь не вызывалось необходимостью службы, будучи вызвано простым капризом с его стороны, бесполезное и даже вредное, ибо легко могло разбить карьеру молодого и блестящего офицера. Таким образом, поведение лейтенанта С. в этом грустном инциденте явно противоречит всем товарищеским традициям, установленным в Российском Императорском флоте с незапамятных времен, вне всякой зависимости от чинов и занимаемого положения. И т. д., в том же духе.

Написанное и исправленное письмо было прочтено Арамису, чтобы получить и его одобрение и благословение на его посылку по адресу, каковое, хотя и было получено в конце концов, но не без ворчания и кислых слов. Он долго колебался, прежде чем объявить свою солидарность с мерой, предпринимаемой кают-компанией в защиту одного из самых младших ее членов, потому что сильно опасался, что дело посылкой этого письма не окончится, а вернее всего вызовет новый конфликт, быть может, более серьезный, нежели первый, с мичманом Шупинским.

Как увидим дальше, Арамис был глубоко прав, но ничего не мог поделать: решение кают-компании было единодушным и непоколебимым, и его несогласие не могло бы ничего изменить, ибо его два голоса[92], поданные «против», утонули бы в огромном большинстве поданных «за», вызвав лишь против себя недовольство всей кают-компании. Таким образом, и Арамис, хотя и скрепя сердце, благословил нас на этот шаг, и письмо было послано.

Не прошло и двух дней после этого, как мрачные предсказания Арамиса полностью подтвердились: дежурный катер с флагманского корабля привез письмо, адресованное Арамису. Прочитав его, Арамис нахмурился как туча и, спустившись в кают-компанию, протянул его, ни слова не говоря, группе сидевших там офицеров.

Дело принимало новый оборот. В лице лейтенанта С. мы встретили серьезного и умного противника. Получив наше письмо, он понял, что борьба с целой группой офицеров будет не по силам даже любимому флаг-офицеру адмирала Рожественского, и решил направить свои удары против одного, хотя и старшего в чине, а именно – против Арамиса. Вот что он писал нашему старшему офицеру:

– Я получил оскорбительное для меня коллективное письмо г.г. офицеров эскадренного броненосца «Орел». Так как председателем кают-компании военного корабля является старший офицер, то я обращаюсь к вам, как к лицу, ответственному за коллективные выступления офицеров…