Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653

При этом сеньориальные сборы с продажи, которые в принципе должны были бы доходить до 1/12 доли от цены цензивы, почти всегда смешивались с цензом и практически исчезли. Многочисленными были случаи, когда домовладельцы просто не знали, какому сеньору и в каком размере они должны платить ценз. За «освобождение» от символических платежей правительство собиралось взыскать с них отнюдь не символический побор; к тому же условия его взимания подчеркивали официальное неравноправие буржуа по сравнению с родовитым дворянством, которое могло не соглашаться на «абонирование». Мелкие квартиросъемщики, естественно, имели все основания опасаться, что новое обложение их хозяев приведет к росту квартирной платы.

Правда, в Париже, помимо королевских цензитариев-домовладельцев, были еще цензитарии почти трех десяткюв разных сеньоров, и это позволяло правительству рассчитывать на локализацию конфликтов — но тут же пошли слухи, что все это только начало, что все частные парижские сеньории будут присоединены к королевскому домену (не пристало-де монарху терпеть существование в его столице частной сеньориальной юстиции) и с ними будет проделана та же операция.

Главным очагом сопротивления стала улица Сен-Дени — улица богатых купеческих лавок, где все домовладельцы и лавочники были королевскими цензитариями: это была «королевская дорога», по которой монархи торжественно въезжали в Париж и по которой их везли на катафалках для погребения в собор Сен-Дени. К буржуа этой улицы примкнули купцы соседней улицы Сен-Мартен, хотя новое обложение их не касалось (они были цензитариями аббатства Сен-Мартен-де-Шан), но тут уже действовала соседская и социальная солидарность, вместе с опасениями за будущее.

7 января 1648 г. венецианский посол Нани сообщал дожу: «В эти дни купцы часто совещались между собою, чтобы решить, платить ли им побор с лавок и домов». Решили открыто отказаться от платежа, и с 7 января начались массовые сходки недовольных купцов в вестибюле парламента. Далее Нани писал об обострении криминальной обстановки в столице: «В Париже появилось множество военных, — как офицеров, так и солдат, — отпущенных из армии безо всякой оплаты»; эта вынужденная мера экономии для зимнего времени привела к росту грабежей и убийств.

Городские власти думали даже ввести патрулирование всех улиц силами городской милиции и выдать горожанам дополнительное оружие, но «убоялись, что при нынешнем положении дел это лекарство могло бы оказаться хуже болезни. Однако буржуа сами запасаются оружием, и в эти дни закупили его в большом количестве»[313].