Многоцветные времена [Авторский сборник]

4

Были видны далеко внизу крошечные фиорды, замыкавшие извилистые бухты, где на песке лежали на боку лодки. Над ними белели крошечные, почти игрушечные с такой высоты домики. Маленькие паруса уходили к мысу, напоминавшему коричневый каравай. Деревья, похожие на кусты, лепились по крутому склону.

Дорога вилась по самому краю гор, и целый мир был виден далеко внизу. Дорога петляла, огибая причудливые скалы, и нельзя было видеть, кто идет навстречу, потому что дорога шла почти на одном уровне, очень незаметно повышаясь. Природа была замкнута, как будто ушла в себя, отказалась от ярких красок, и только в небе блестели светлые полосы да ярко сиял снег на крутых склонах бесконечного Велебита.

— Отчего вы заклеили себе лицо пластырем? — Филипп откинулся на сиденье и рассматривал сбоку шваба, курившего сигарету, которую он достал из ящичка, вделанного в стенку машины. Там лежал весь нехитрый его достаток: сигареты, иголки, нитки, тряпочки, проволока для прочистки мундштука, спички, маленький электрический фонарик, два апельсина и кусок хлеба.

На этот раз шваб обернулся, и черная ленточка пластыря, шедшая поперек щеки, стала почти вся видна. Несмотря на повороты дороги и извилины горного пути, он обернулся и сказал тихо, но твердо:

— Вы приказали мне побриться. Я брился сам безопасной бритвой. Я не умею бриться безопасной бритвой. Я сильно порезался.

Он снова уткнулся в руль. И Филипп видел только его пальцы, охватившие баранку руля. Это были уже не вареные макаронины. Это были железные клещи, посиневшие от напряжения. Что-то дикое стало подыматься у Филиппа со дна души. Он смотрел в окно, но бежавшие сбоку горы и мелькавшие внизу в огромной пропасти домики и бухты не могли ничем ему помочь. Он сжал кулаки и сидел неподвижно, смотря только в небо, на светлые длинные полоски лазури, лежавшие над морем.

— Почему вы не спросите меня, где я научился немецкому языку? — вдруг сказал он громким и ясным голосом.

На этот раз шваб не обернулся. Он сказал, слегка поклонившись, как будто стоял перед Филиппом:

— Шофер не имеет права спрашивать.

Филипп невесело засмеялся.

— Вы не хотите понимать сербский язык?

— Я не знаю его, — ответил шваб по-немецки.

— Я изучил немецкий язык, когда учился в Германии, но не настолько, чтобы бегло говорить. Но я стал бегло говорить после… после, когда был в концлагере. И бежал оттуда. Да, бежал. Но вы напрасно не пользуетесь сербским языком. Не все знают немецкий, как я.

— Я не знаю сербский язык! — упрямо повторил шваб, и машина резко замедлила ход.

Филипп увидел, как из-за поворота на них сползает большой, тяжело нагруженный грузовик из тех ЮНРРА, которые ползут по всей дороге. Справа был обрыв, внизу светилось море, белые камни, крошечные деревья. Грузовик медленно и неудержимо сползал на их маленькую машину. Оставалось три метра, когда он остановился. Шваб быстро проговорил длинное ругательство и начал пятить машину, оглядываясь назад, тщательно прикидывая расстояние между колесами и обрывом. Около километра шел он так, пока не смог загнать машину вплотную к скалам, на небольшую площадку. Тут он вылез, вытер пот, обошел машину, посмотрел ее кузов, открыл дверцу к Филиппу и сказал, сплевывая желтую слюну: