Многоцветные времена [Авторский сборник]

Как только Анте и капитан переставили свои тарелки с недоеденным хладно на пустой соседний стол, один шваб ожил и с необычайной быстротой очутился у этого стола.

В этой молчаливой взъерошенной серой фигуре что-то прохрипело, и шваб сказал тонким приниженным голосом, держа руки по швам:

— Вы разрешите доесть это?

Анте кивнул головой, капитан не шевельнулся. Немец низко поклонился, схватил обе тарелки, унес их на свой стол и, почти навалившись на них, начал пожирать остатки поросячьих ног. Другие швабы жадно посмотрели в его сторону и, убедившись, что им ничего не перепадет, снова погрузились в молчание.

— Слишком много швабов, — повторил Филипп, стуча пальцами по столу.

Анте сказал, попыхивая маленькой трубочкой:

— Это шоферы ЮНРРА, сегодня здесь целый караван. Они работают в ЮНРРА, эти швабы.

Вдоль набережной у самого моря стояли большие серые и зеленые машины, накрытые брезентом, с горами разной клади, с двойными колесами. На брезенте и в кабинах сидели целыми днями швабы и с холодным безразличием смотрели в ядранское небо с несущимися из-за громады Велебита серыми, тяжелыми тучами.

— У тебя, кажется, тоже свой собственный шваб? — спросил Пеко.

— Мне его дали в Опатии, — сказал Филипп. — Вон он сидит у стенки направо.

Пеко еще раз оглядел этих застывших в разных позах швабов. От них веяло такой опустошенностью, что казалось, потряси посильнее рукава их курток — и из них посыплется едкая, тоскливая пыль.

«Собственный шваб» капитана во всем походил на остальных: такая же зеленоватая шкура на плечах, такие же, — правда, меньшего размера, — заплатки, тонкие в обтяжку штаны, большие ботинки, стучавшие по земляному полу разболтанными гвоздями, но чем-то он все же отличался.

Щетина его была еще злее, чем у прочих, и какая-то настороженная осмысленность жила в чертах его угрюмого, как будто никогда не знавшего свежести лица. Тонкий нос походил на клюв маленькой и жестокой птицы. Этот шваб тоже сидел неподвижно, но шевелились его пальцы, длинные, как вареные макароны из серого теста. Если к ним присмотреться, то охватывало странное чувство, что эти лишенные воли, мягкие, как тесто, пальцы могут вдруг стать стальными и гибкими.

— Знаете, как это все называется? — сказал Пеко. — Это называется конец похода на восток.

Он засмеялся, и его смех прозвучал очень громко в большой пустой зале корчмы.

Он повернулся к Анте:

— Анте, ты плачешь, кто будет восстанавливать твой городишко? Они будут восстанавливать. Пусть они сожрут столько пыли, сколько они подняли здесь своими бомбами. Они — как вурдалаки, которым не дают пить человеческую кровь. У них же нет ни души, ни сердца. Какого черта ты их пускаешь сидеть рядом с нами? — сказал он хозяину, стоявшему сзади стола и переливавшему из бочки в бутыли вино.