В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
«А ты что, младше, что ли?» Ерем провел мокрой ладонью по лицу, сжал подбородок, словно бороду выжимал, потом пригладил ладонью свои жесткие волосы, искоса поглядел на седину Марухяна И позавидовал тому. Да у него самого, у Ерема, поседеют когда-нибудь волосы или нет? Или, может, это тоже какая-то болезнь?
— У тебя что, голова болит?
— Гм... — Ерем надвинул кепку на глаза.
— Тебе, наверно, напекло голову, в тени сиди... вон там... И мне сегодня что-то худо, ноги подкашиваются. — Марухян не притворялся. — Ты слыхал, чтоб я когда-нибудь на здоровье жаловался? Не слыхал. А нынче с самого утра ломота во всем теле, будто я надорвался, и колени подламываются. — Бригадир попытался унять дрожь в ногах, да только языком прищелкнул. — Да, Ерем, старость не радость, пора место молодым уступать, наша песенка спета...
— Гмм...
— Да, спета... — не щадил он себя, сейчас можно было быть искренним, это не в конторе, где полно народу и сидит Киракосян. — Спета... — прошептал он про себя еще раз. И по лицу Марухяна теперь блуждала примиряющая с самим собой улыбка.
Рядом, в нескольких шагах от них, растут персиковые деревья, ряды их тянутся и вправо, и влево вдоль канала, а за поворотом начинаются виноградники. До чего же персиковые деревья хороши! Одно к одному! Стволы у всех одинаковые, кроны... Господи, да есть ли еще где-нибудь такое чудо! Если б одно дерево было побольше, другое поменьше, одно сухим и желтым, другое зеленым, на одном персиков меньше росло, на другом больше, а то все как на подбор!.. Чудо, одним словом. Если б сто ученых на спор попытались такой сад вырастить, не вышло бы, как пить дать, не вышло бы. Такую ухоженную зелень, такие ровные ряды деревьев Марухян видал разве что на картинке в книжке своего внука-первоклассника...
— Знаешь, Ерем, такого персикового сада, как в нашей бригаде, нигде больше нету. Я тебе дело говорю.
— Гм... — Ерем был раздражен: бригадир болтает и нарушает тишину. А в ней сказочные краски и шепоток воды, бегущей по каналу за спиной Ерема. Вроде бы вода, а журчит себе тысячу лет, да что там тысячу, с тех пор, как Мать-гора на земле стоит! А жизнь человека — что огонек спички. Вспыхнет и нету...
Вода рвется сквозь полуоткрытые заслонки, бурлит, переливается на солнце, как будто в ней радуга, шумит. И шум этот слышит Ерем издалека-издалека, словно из сказки. И уж совсем сказочными казались всплески воды, бегущей по канавкам между рядами виноградных лоз.
«До чего же хорош белый свет, — подумал Ерем. — Счастлив тот, кому отпущен долгий век...»
— Да, такого персикового сада, как в нашей бригаде, нигде больше не сыщешь, — казалось, сам с собой разговаривает бригадир. — Деревья только-только начинают урожай давать, на следующий год урожай вдвое больше будет, через год еще больше, а потом...
Бригадир окинул взглядом границы своей бригады, а на сады соседней бригады даже не взглянул, не заметил их — не было ничего там, по ту сторону дороги, пустыня там была, и все. Зеленый горизонт обрывался здесь, у края оврага.
— А большая площадь у нашей бригады, Ерем.
И пусть другим остается весь белый свет, Марухяну хватит и этого зеленого лоскута, Марухян не променяет его на целый мир. Такого персикового сада нигде больше не сыщешь. А каков виноградник! Разве сосчитаешь, сколько в нем лоз? Каждая лоза — как огромная наседка. Осенью из-под каждого ее крыла не меньше ведра винограда соберем... На будущий год — вдвое больше, через год — еще больше...
— Жаль, Еро, что старость пришла, жаль...
Ерем забыл о присутствии бригадира. Он даже перестал ощущать вес собственного тела, перестал чувствовать больную ногу, веки его набрякли, он погрузился в приятную дрему, и воображение увлекло его за поселок, даже за Армянское нагорье... невесть куда. И мир представился Ерему большой поляной под синим небом, она в весенней молодой траве, в пестрых цветах и освещена мягким и добрым весенним солнышком. Поляна окружена голубыми горами, и горная речка пересекает ее поперек. Перепелка пьет из нее воду, стоит на гладком камне, поет, наклоняет головку, прислушивается к воде, в полуоткрытых лепестках колокольчика замешкалась пчела... А сам он, Ерем, лежит на поляне с закрытыми глазами и не может понять, где он...
Перед полузакрытыми глазами Ерема пестрел, перебирая всевозможные краски, лог, и он где-то на грани бытия и небытия, забыл о себе, забыл о своей больной ноге.
«Глупая жизнь... короткий сон, и только... Если б дан был век подольше», — и, словно сквозь сон, услыхал:
— Молодым надо место уступать, Еро... Мы пустыню в сад превратили, и в какой сад!.. — Бригадир понизил голос. — В райский сад!.. А молодые пусть наслаждаются... Вон Арма, — Марухян хотел было сказать о нем что-нибудь едкое, но не сумел, он всегда относился к нему тепло. Арма работал у него в бригаде... Марухян отыскал взглядом среди виноградных лоз Баграта, Вароса, Сантро и каждому в отдельности улыбнулся — все они скромные труженики. Сколько бригад в совхозе?.. Десять. А самые лучшие работники у него в бригаде...