В каменной долине
- Автор: Галшоян Мушег Овсепович
- Год: 1977
- Язык: русский
- Год: «Известия»
- Переводчик: Алла Константиновна Тер-Акопян
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В каменной долине». Краткое содержание книги:
Но даже по этим двум произведениям можно судить о писателе, воспевающем родную землю, мужественную душу и трудолюбивые руки своего народа.
Родился Мушег Галшоян в 1935 году в одном из самых суровых, каменистых районов Армении — Талинском.
И отец и мать писателя пережили весь ужас кровавых событий 1915 — 1918 годов. В истории Армении было немало трагических периодов. Над страной заносили свой меч многие завоеватели: еще в 4 веке н. э. Иран и Византия, поделив территорию Армении, стремились уничтожить ее самостоятельность. С середины 14 века более 165 лет армянскому народу приходится вести постоянную кровопролитную борьбу с грабителями и насильниками. Орды Тимура предавали страну огню и мечу. В 16 — 18 веках Турция и Персия, стремясь утвердиться здесь, сделали Армению ареной военных действий, сопровождая их массовой резней мирного населения. Обезлюдели целые области. В 17 веке Персия завладела Восточной (после 2-й русско-японской войны в 1826 — 1828 годах присоединена к России), а Турция — Западной Арменией.
В конце 19 века турецкая армия и полиция организует массовое истребление мирного населения Западной Армении — без различия пола и возраста.
Неисчислимые бедствия принесла армянскому народу первая мировая война. В течение 1915 — 1916 годов турецкое правительство осуществило почти поголовное уничтожение коренного населения Западной Армении. Около 1 млн. жителей было вырезано, примерно столько же выселено на гибель в аравийские пустыни, чудом уцелевшие люди ушли в другие страны; группы беженцев появлялись в самых труднодоступных для жизни местах.
До 1920 года, когда в Восточной Армении была свергнута власть дашнаков, не раз продававших и предававших свой народ, треть населения была физически уничтожена.
И в этих условиях складывался национальный характер народа, сумевшего сохранить в душе любовь к жизни, к родной земле, неиссякаемое трудолюбие и упорство.
Такой характер мы находим в повести Мушега Галшояна «Дзори Миро» (на армянском языке вошла в сборник «Крунк» — «Журавль»). Как светло и ясно звучат воспоминания Миро о детстве, о юности в родном селе! Эти идиллические картины прерывает кровавое нашествие орд погромщиков. Но даже гибель у него на глазах всех близких, издевательства врагов не могут убить в Миро живую душу. Галшоян не идеализирует героя, не скрывает его человеческих слабостей. Но трижды лишаясь семьи, очага, он не становится человеконенавистником, из пепла возрождая свой корень, свой род, продолжая извечное для армянского крестьянина: «из камня делать землю».
Повесть «Путники» (на армянском языке) дополняет «Дзори Миро». Это сборник новелл о людях одной деревни, спасшихся от резни. В новеллах нет однозначных выводов, ибо нет их в жизни, объединяют новеллы общность судеб людских и позиция автора.
Мушег Галшоян — старший сын в семье — окончил Ереванский сельскохозяйственный институт и несколько лет работал агрономом в совхозе «Артени» недалеко от своих родных мест. И во всех произведениях писателя заметна слитность с родной землей, с нелегкой судьбой крестьянина.
«Цветущие камни» (на армянском языке) — сборник очерков о тружениках села. «...Человек, со всеми его радостями и болью, и земля, родившая его земля, на которой он творит и которую он хочет видеть счастливой — вот то главное, что должно быть предметом самого пристального писательского внимания», — считает Галшоян. Через деревню, через крестьянские будни и труд стремится он осмыслить важнейшие проблемы современного человека.
В романе «Горнило» описание трудовых процессов, размышления, речь помогают исследовать психологию героев. Перед нами крестьяне одной бригады. Съехавшиеся к пустынному Бовтуну из разных районов Армении, каждый со своим характером, привычками и обычаями, а нередко и наречием — они объединены любовью к нелегкому крестьянскому труду. То, что люди вырваны из привычных условий, резче проявляет основное в их характерах. Каждый из крестьян словно олицетворяет какую-то одну идею — Сантро с его тоской по оставленному за горами, за Араксом зеленому Ачмануку; «шалопай» Артуш, которого, словно ветром перекати-поле, носит по свету; богатырь Баграт и молчун Нерсо; и, наконец, молодой колхозник Арма, местный философ, от лица которого часто ведется повествование, который вместе с автором оценивает поступки и поведение героев романа, размышляет о человеке, о его месте в мире и о его обязанностях.
И эти люди побеждают пустыню, а заодно и то темное, что хоронится в самых дальних уголках их душ. Несгибаемость, одержимость отмечала критика в героях романа. Мотив духовной силы человека очень характерен для творчества Мушега Галшояна.
Роман «Горнило» удостоен премии Союза писателей Армении.
Продолжая основные моральные и эстетические традиции своего творчества, Мушег Галшоян создал цикл рассказов о Комитасе, с которыми в недалеком будущем смогут познакомиться и русские читатели.
«Тебе считанные дни осталось жить на земле, что ты надрываешься? Дают ведь тебе пенсию, ну и живи спокойно... — И прервал себя: — Пусть живет подольше, бедняга, умирать несладко... А я боюсь смерти», — вдруг осознал Ерем и в страхе обернулся.
Потом он увидел «виллис», выехавший из поселка, киракосяновский «виллис», и вдруг непроизвольно подтянул пригревшуюся на солнце больную ногу. И разозлился на себя за это: «Чего я дергаюсь? Да он и не собирается сюда, — хотя в душе был рад, что Киракосян не едет в Бовтун. — Ну да, приставил к садам сторожа, чего ж ему самому тут делать? — И в нем шевельнулось нечто похожее на гордость, когда он вспомнил приказ о своем назначении, подписанный директором и украшенный печатью. — Пусть приезжает Киракосян, добро пожаловать...» — передумал Ерем.
Навстречу «виллису» неслась легковая машина, и «виллис» замедлил ход, уступил дорогу, да, да, уступил, Ерем это увидел отчетливо, и это ему пришлось по душе, он улыбнулся — о таком автомобиле Ерем мечтал и однажды-таки он увидит его возле своих дверей и покатит на нем в оставленное село... Сколько лет прошло, как они переселились?.. Машина остановится возле Сторожевого Камня, Ерем спокойно выйдет из машины, торжественно со всеми поздоровается, потом односельчане один за другим подойдут, пожмут ему руку... И недруг его Сарибек подойдет...
И вдруг возникло странное желание, от которого дернулась у Ерема больная нога и заиграло веко... Захотелось ему, чтобы пришла весть о том, что Сарибек, его бывший сосед, богу душу отдал... И Ерем надел бы новый костюм, взял в руки палку (с какой городские старики ходят), сел бы в машину возле Вароса и поехал... Вот останавливается машина возле дверей Сарибека, там толпится народ, сын открывает дверцу машины, и он, Ерем, медленно, с трудом (ведь он болен) выходит, молча кивает бывшим односельчанам головой, и люди перед ним расступаются, а он снимает кепку и со скорбным видом входит в дом...
— Бедный Саро... — Ерем вдруг очнулся. Машина уже уехала, а взгляд Ерема все еще был прикован к повороту сверкающего на солнце шоссе.
Ерем потер ладонью глаза и вдруг обнаружил в них слезы... Он плакал над кем-то... Над кем, над Сарибеком?.. Над чьим остывшим лбом лил он слезы?.. А рука невольно потянулась к своему лбу, но Ерем резко отдернул ее, рассердился на себя за глупые слезы, но они, горячие, все капали, капали...
— Артуш, сынок, ты что дорогу поливаешь? — Марухян продолжал называть всех сынками.
Вода обогнула ряды виноградных лоз и теперь бежала к оврагу, а Артуш стоял, опираясь на лопату и покачивая головой. «Лучше б мне сдохнуть, лучше б мне сдохнуть... То, что дочь моя обручилась, я от других узнаю! Лучше б мне сдохнуть... Для кого я живу? Для детей своих я давно умер... Оставил семью, колесил столько лет по свету и ни разу не раскроил себе глупой башки, и ни разу не спросил себя: дурак, зачем тебе все это?..»
— Дурак, — произнес Артуш громко и стиснул зубы.
— Каро! — звала Занан, как ей казалось, громко, в руках она держала несколько персиков.
— Что тебе, Занан? — сердито спросил бригадир.
— Пусть персики возьмет, ему получше питаться надо...
— Да ел он уже, Занан, ел, — Марухян взял персики, бросил в ящик и отыскал взглядом Каро.
Тот сидел возле канавы, разложив на коленях бумаги, на которых были нарисованы разнообразные камни, и теперь он рисовал новые остро отточенным карандашом: круглые, овальные, эллипсовидные, треугольные, многоугольные... Каро грыз кончик карандаша, вдруг все перечеркивал и рисовал новые камни...
Марухян кружил по саду, наказывал женщинам поосторожнее складывать персики в ящики и вдруг заметил Арма. Марухян снова решил было поговорить с ним: осень на носу, пусть побудет до осени рабочим, а там в Карцанке новые бригады создадутся, вот и пусть потрудится день и ночь, как в свое время он, Марухян. Через несколько лет будет у него такой же сад, как тут. Разве честно на готовенькое приходить? Человек тысячелетнюю пустыню в рай превратил, а теперь вроде бы и не нужен стал... Несправедливо... Бригадир сделал несколько шагов в сторону Арма, но у него почему-то заныли колени, он повернулся и пошел к Ерему.
А слезы капали из глаз Ерема, и он злился на себя за это, но они, горючие, все лились.
Подходил Марухян, и Ерем поджал больную ноту, поднялся, свернул к воде, журчавшей между рядами лоз, ополоснул лицо и вслушался в голос воды, влекущий, трепетный. И разволновался еще больше. И еще раз плеснул на лицо воду. Теперь Ерем слышал шаги Марухяна и потому склонился еще ниже, будто за водой следит.
— Ерем, сынок! — «Сынок»! Привяжется же такое дурацкое слово! — Не надрывайся ты, ради бога, ведь ты уже в летах.