О ком молчит Вереск [+ бонус]

Заметил меня и поднял голову. Долго смотрел мне в глаза.

– Я потерялся, мама…я не знаю, кто я, не знаю, что со мной. Не знаю, чего я хочу, не знаю, кто друг, а кто враг… Я хочу, чтобы ОН вошел в нашу жизнь, и в то же время боюсь этого. Не знаю, можно ли ЕМУ доверять?

Я медленно подошла к сыну и прижала курчавую голову к своему животу, зарываясь в волосы пальцами обеих рук. Он ужасно любил, когда я трогала его кудри.

– Ты не потерялся, мой лев. Ты просто оказался пленником лжи, на которую меня вынудил Марко и на которую я по глупости согласилась. Если бы я рассказала тебе всю правду…было бы иначе. Но разве возможно изменить то, что было? Я все сделала для того, чтобы ты был счастлив, но что-то я упустила…что-то пошло не так. Я настолько стремилась оградить тебя от боли и страданий, что в какой-то момент не поняла, что ограждаю тебя и от жизни. Я…так виновата перед тобой, сынок.

– Не правда! Ты ни в чем не виновата! Ты все делала правильно. Я бы поступил точно так же. Я много думал об этом, мама. Тогда, когда сбежал, и там в тюрьме. У меня было время подумать. И я представил себе, как ты осталась одна, представил себе, как мой от…как Марко умолял тебя не отказываться и обещал золотые горы. Он умеет убеждать. Я знаю. Я сам слышал. Сальваторе, он…он прямой, а оте…а Марко, он хитрый и подлый… Я ведь все вспомнил. Как он не вытаскивал меня из воды, как…как бросил меня одного в охотничьем домике замерзать и вернулся только утром. Я все вспомнил.

– О боже! Почему ты мне не рассказал!?

– Я забыл…я все простил ему. Я, как и ты, верил ему. Так что ты ни в чем не виновата… Это я виноват, что не смог тебя от него защитить и позволил ударить…виноват, что ты все эти годы страдала.

– Что ты! Я все эти годы была самой счастливой – ведь у меня есть ты!

– Ты…ты жила с нелюбимым ради меня. Что может быть ужаснее этого?

Я отвернулась к окну, продолжая перебирать его волосы. Ничто не может быть ужасней…может? Ждать человека, который никогда не намерен к тебе возвращаться, безумно жаждать того, кто никогда не станет близок настолько, чтобы…чтобы сказать, что любит…

– Он…он уедет насовсем…

– Кто?

– Дядя…Сальваторе. Он уедет из Италии. Разве это правильно, что теперь он возьмет и уедет?

Поднял на меня бледное осунувшееся лицо, и мое сердце сжалось. Как же он страдает после всего, что было, и в этом и моя вина. Никогда не забуду, как он вымаливал у меня прощение за выстрел. Как целовал мои руки и просил простить. Какая-то часть меня сходила с ума от жалости и искренне сожалела, что ему пришлось все это пережить… а другая часть понимала – иначе я бы и не поступила.