О ком молчит Вереск [+ бонус]

Скрип двери послышался где-то за спиной, но мне не хотелось оборачиваться, не хотелось разрушать этот момент, когда слезы капают в массу, смешиваются с грязью, которая вращаясь превращается в нечто прекрасное…пока я не раздавлю ее снова и снова. Если это Чезаре, он уйдет…когда я в мастерской, меня не трогают. Таковы правила, и он их знает. Если я ушла сюда – значит, хочу быть одна.

Глина и грязь…мои пальцы в грязи, мои волосы в грязи…но разве грязь может пахнуть лаймом? Пахнуть морем, табаком и страстью? Или мне мерещится его запах? Или он настолько въелся мне в мозги, что я слышу его постоянно, и мне никогда не избавиться от наваждения.

Пока не ощутила жар чьего-то дыхания на голом плече и не вскочила со стула…не оборачиваясь, только глядя на все еще вращающийся по инерции гончарный круг. Запах моих волос шумно втянули и так же шумно выдохнули, снова касаясь жаром моей кожи. Закрыла глаза, чувствуя, как учащается дыхание, как начинает рваться пульс и чьи-то пальцы трогают мои волосы…перебирают, нанизывают кольцами и снова выпускают на волю.

– Ее лепили при мне…. – глухой шепот над самым плечом так, чтобы по коже пошли мурашки от щекотания наномиллиметрового неприкосновения. Как будто уже коснулись, но на самом деле это лишь тепло и собственный мозг уже дорисовал прикосновение. Мой выдох показался бесконечно коротким. Липкая масса глины потекла по моей руке, ведомая его пальцами, до локтя. – Я заставлял переделывать каждую частичку ее тела…потому что она не могла сравниться с тобой. Каждый пальчик, ноготь, волос и мочку уха. Переделывать изгибы тела…и ресницы. Я хотел смотреть не в ее глаза, а в твои.

Развернул к себе, и наши взгляды встретились. Дыхание захватило, понесло куда-то вниз к животу, снова подбросило до горла едко-мучительным выдохом из приоткрывшегося рта, и я сама не поняла, как провела грязными пальцами по его колючей щеке, покрывая ее серой массой, повторяя глиной очертание его скулы. Словно убеждаясь, что он настоящий. Что он не холодный, не мерещится мне, а стоит здесь. И я могу трогать его шею, пачкать ее, оставлять следы от своей руки на белой рубашке.