Сестренка батальона
- Автор: Малыгина Надежда Петровна
- Год: 1967
- Язык: русский
- Год: Военное издательство Министерства обороны СССР
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Сестренка батальона». Краткое содержание книги:
В горящем танке ворвался в скопище врага ее муж, комбат Румянцев. Он обеспечил успех батальону, но погиб.
«Она не плакала. В груди все словно промерзло, застыло».
Но надо жить. Ведь ей нет еще и двадцати... Жить или выжить? Эти две мысли подводным течением проходят в книге. Героиня выбирает первое — жить! Пройти через все испытания и выстоять. В этом основное содержание повести.
Первый в Германии бой был легким: город взяли с ходу и без потерь. Необычайное волнение охватило всех: наконец-то наступили на голову фашистской гадюке!
Жалели только об одном: что произошло это ночью. Все с нетерпением ждали наступления дня, желая увидеть этот первый вражеский город.
Утром Наташа, Братухин и Марякин пошли осматривать город.
— Ты погляди: зима, а снегу нет! — все удивлялся Братухин. Действительно: февраль — и без снега!
Город пустой, безлюдный. Гулкий булыжник на тихих улицах отполирован до блеска. Дома разные: одни — в два-три этажа, островерхие, с мансардами, с красными черепичными крышами. Другие, как дачи: с террасами, обвитыми плющом, с садиками в чистеньких, будто вылизанных, двориках. Дорожки из красного кирпича. Дорожки, посыпанные белым песком. Клумбы.
Но всего удивительнее оказались кухни. Не кухни, а настоящие лаборатории с бесчисленным количеством неведомых машин и машинок, ручных мельниц, механических ножей для резки хлеба, шкафчиков, баночек, пузырьков, бутылей с притертыми пробками. И на каждой — этикетка с надписью: соль, перец, спички... Как в аптеке.
— Культурно живут, — заметил Марякин.
— Ага. И людей истребляют культурно. Не обухом по голове, как медведя, а в газовой камере, — отозвался Федя.
В одном из домов они, наконец, увидели женщину. Высокая прическа, светлые локоны на плечах. Худая, морщинистая шея. Запавшие глаза.
Она не испугалась, только оглянулась, да так и осталась стоять на коленях перед кроватью, на которой лежал худенький мальчик. Братухин подошел к койке. Сердито отодвинул женщину, которая грудью прикрыла ребенка.
— Задушишь, глупая. Эх ты, бедняга. Отощал-то как!
Женщина встала. Она сама еле держалась на ногах от голода.
Наташа сбегала к танкам, принесла банку мясных консервов. Из неприкосновенного запаса экипажа Вали Ежикова.
— Данке шон, данке шон! — как заведенная, твердила женщина, униженно кланяясь.
Федя поглядывал на Германию с усмешкой: родина фашизма, вражеская земля, и пусть ее хоть на метр золотом и всякой манной небесной засыплют, он не станет ею восторгаться. Потому что нет для него и не будет на свете ничего дороже России.
Лешка Марякин тоже поглядывал на все вокруг с кривой усмешкой. Зажатые в кулаки руки лежали в карманах бушлата. «Тут еще во многом надо разобраться, — думал он. — Почему, например, у меня не было зла к этой немецкой... стервозе?» Он сказал так, чтобы разозлить себя. Но злости все-таки не было. Если говорить откровенно, ему даже было жалко ее. А особенно мальчонку. Такой костлявый, синенький. Как общипанный куренок. А у матери красные, распухшие руки. Поди, прачка. Когда его, Лешкина, мать много стирала, у нее были такие вот красные, распаренные руки...
К городу примыкал молодой сосновый лес. Ровные ряды деревьев разбегались во все стороны. Стояли таблички: «Нихт раухен», «Раухен ферботен» — «Не курить», «Курить воспрещается».
— Какой же это лес? — сказал Федя. — Это просто деревья, посаженные рядочками... Вот у нас тайга, это да, — добавил он, вздохнув.
— Гляньте-ка, какая красотища! — восхищенно прошептал Лешка Марякин. — Смотри, Федька, смотри, как он там прилепился! Ну, здорово...
За леском на горе стоял, будто явившийся из сказки, замок. Солнце освещало его, как затейливую дорогую игрушку.
— «Прилепился», — презрительно протянул Братухин, покосившись на Лешку. — Возьми-ка свои слова обратно, а то от моего ядреного кулака твоя широкая морда еще шире станет.
— Ты что — ошалел?
— Нет, это ты ошалел, — сердито выдавил Братухин. — Мать немцы повесили, сестренку повесили. А сколько наших, советских, сгубили? И кто? Может, как раз владелец той роскошной хибары, которая к горе притулилась. Фашисты, и все! А он — красотища... — Братухин зло сплюнул сквозь зубы и, ухватившись за пряжку ремня, пошел прочь.
Лешка обиженно плелся сзади. Ему, может, в тысячу раз труднее, чем другим. Но он ничего не говорил Федьке, когда тот совал в руки этой немке продукты. И когда Наташа принесла тушенку — оторвала от них, танкистов, тоже молчал. Хотя у немки растет сын, будущий солдат. Да и муж, наверное, солдат. И конечно, убивал наших.. Ему, Лешке, было противно смотреть на все это, но он же молчал. Видел, что пацан умирает от голодухи, а у женщины распаренные, как у прачки, руки. Так чего же теперь орет на него Братухин?..
А Федя шагал широко, быстро. И казалось, ни на кого не обращал внимания.
В дом, где располагался штаб, обычно заходили все не занятые делом. Здесь узнавали новости — кто ранен, а кто погиб, как идут дела в соседних батальонах, болтали с товарищами, обедали, получали боевые задания и приказы. Почтальон раздавал здесь письма, здесь же читали армейскую и корпусную газеты и выпускали свои боевые листки.