Сестренка батальона

В канун ночи, когда батальон должен был перейти границу Германии, майор Клюкин весь день пробыл у танкистов. Во время боя его видели среди десантников, а после, когда танкисты поели и отдохнули, он созвал их в дом, где расположился подъехавший к этому времени штаб.

Светило солнце, было тепло, волновали запахи земли, талого снега, прелых трав. Решили беседовать прямо на улице, у дома.

— Ну, друзья мои, — начал замполит, — сегодня нас ждет особенная ночь: мы вступаем на землю врага. Теперь война пойдет в самом логове фашистского зверя, на его собственной земле. Скоро славные уральские «тридцатьчетверки» пройдут по улицам Берлина, и мы водрузим наше Красное знамя над рейхстагом. Так будет! Я хочу, друзья, чтобы вели себя вы достойно. Долг платежом красен — это так. Гитлеровцы сполна заплатят за страдания нашего и других народов. Но мы, бойцы Красной Армии, не имеем права и никогда не будем поступать так, как поступали гитлеровцы с нашими женщинами, с нашими детьми, с нашими стариками. Мы никогда не были не будем ни бандитами, ни мародерами, ни грабителями, ни теми бесчеловечными солдатами, которые мстят гражданскому населению за деяния его войска. Мы — советские! У нас другая — человеческая, а не звериная мораль. Помните это, мои друзья!

Танкисты сидели на корточках, стояли, прислонившись к стене дома, к танковой броне. Молчали. Слишком тяжелы были раны, нанесенные врагом, чтобы можно было так, сразу, после нескольких слов замполита, забыть о их и обещать твердо, что не будет ни одного напрасно обиженного немца, что после боя не прозвучит ни один ненужный выстрел. Но вместе с тем каждый чувствовал себя гражданином своей далекой страны, ее полномочным представителем, на которого будут смотреть, по которому будут судить о целом народе. Русский, советский! Это может быть сказано с гордостью, а может и — с упреком или с тяжелым злом...

У Лешки Марякина на скулах ходили крутые желваки, Как ждал, как долго ждал он этой минуты! Он не знал, почему он так ждал ее и что он мог сделать, очутившись здесь, на этой проклятой немецкой земле. Но он знал, что должен сделать что-то такое, чтобы отомстить за мать и сестренку, за себя, оставшегося без родных. И вот теперь, когда эта минута приблизилась, он, оказывается, должен вести себя, как пай-мальчик, а не как солдат, призванный мстить врагу за кровь и слезы, за голод и холод, за концентрационные лагеря и печи смертников, за все великое горе, принесенное фашистами.

Но потом, когда танки вышли на исходный рубеж, к Лешке явилось внезапно ощущение другой — высшей кары и высшей справедливости, которую он, сержант Марякин, должен пронести по этой трижды ненавистной гитлеровской земле. За его спиной незримо стала Родина, Красное знамя которой было передано их экипажу и укреплено на танке.