Контрактный брак? Как бы не так! (СИ)

— Да. Но, боюсь, отсюда в больницу вы меня отвезете только силой…

— Незачем, Хави, — Колин с хитрецой посматривает на меня. — Ты выписан. Теперь твоя терапия будет проходить здесь, на природе и…

Мой радостный вопль заставляет спорхнуть с веток стайку каких-то птиц.

—  ... под моим строгим присмотром и еженедельными посещениями госпиталя, — заканчивает фразу муж и смотрит на меня так, что мне становится не по себе. Давно обо мне так не заботились.

— Согласен, — шепчу я, глядя в глаза мужу и замирая на пороге. — Расцеловал бы тебя, да нельзя.

— Можно, — он пододвигается ближе и приподнимает мой подбородок. — Профессор разве тебе не сказал? Твой иммунитет никак не отреагировал на те поцелуи в палате… Попробуем, мой храбрый воробышек?

====== Глава тридцать шесть ======

— Чувствую себя персонажем из пафосной рекламы…— разрушаю волнующий момент, прерывая наш поцелуй прежде, чем простое соприкосновение губ станет более глубоким. — Эффектная встреча, полет, невероятной красоты дом, сладкий поцелуй на пороге. Как-то это чересчур, да? Не хватало только, чтобы ты меня через него перенес, а за дверью меня ждал роскошный обед под скрипичную музыку и россыпь лепестков на полу и на кровати…

На лице мужа мелькает тень смущения. Я что, угадал? Ой, как неловко, вроде как для меня старались, а я высказал свое фи, даже не посмотрев…

— Извини… — спохватываюсь, — ай! За что?

Не то, чтобы легкий шлепок по обтянутым мягкой тканью ягодицам был болезненным, но он окончательно развеял романтичный флер.

— Я же тебя предупредил, что буду делать, если услышу неуместное извинение? — голос Колина серьезен, но глаза смеются. — Давно мечтал.

Ах, так! Ну все, Сторм, ты сам себе подписал смертный приговор. Тебе не поздоровится. Хочу его стукнуть, но супруг ловко увертывается:

— Нет! — кричит он, спрыгивая с дорожки на газон, уклоняясь от моих попыток его достать, и тем еще больше раззадоривая, — все равно ты еще не в форме… не трать силы, воробы…

Он не договаривает — я все-таки достаю его правой рукой и муж картинно падает на траву, увлекает меня за собой, так, что я падаю на него и опять оказываюсь в плену объятий. Из которых меня не собираются выпускать.

— Так лучше, не находишь? — он глядит на меня своими пронзительными серо-голубыми глазами и усмехается так, что от них расходятся лучи морщинок, — Ох, Хави, не устану повторять, что у тебя талант…

— Какой еще талант? — бурчу, пытаясь хоть немного сохранить серьезность и не согласиться с тем, что «так» действительно лучше спланированной романтичной сцены.

— Как какой? Выставлять меня дураком перед самим собой, — улучив момент, Колин, переворачивается и я оказываюсь под ним, — ничегошеньки не понимающим в омегах, романтике и уместности. Я опять повержен. Нокаут.

Не верю ни единому слову. Если он повержен, то почему же я снизу, а у этого… физиономия такая довольная? Ладно-ладно…

Понимаю, что сбежать из-под без малого двух сотен фунтов мышц мне не удастся, поэтому ёрзаю под мужем в попытке устроиться поудобней, но добиваюсь только того, что он по-хозяйски располагается между моих ног и приподнимается на локтях.

— За дверью на самом деле всё то, что я назвал? — не удерживаюсь от глубокого вдоха: все-таки с непривычки тяжело ощущать на себе такой вес.

— Разве что без музыки, — теперь пришла моя очередь смеяться. — Хотел сделать идеальную встречу, а, озвученная твоими словами, романтичная задумка теперь и впрямь выглядит ужасно пошлой.

Протягиваю руку отвести ото лба мужа непокорную прядь и не удержавшись, глажу его по щеке.

— Полет меня покорил. А что до остального — мне больше по душе спонтанность, экспромт и небезупречность, — тянусь к нему губами и мое приглашение не остается без внимания. Второй поцелуй выходит не чета первому. Притворная стычка уничтожила мою осторожность и нервозность, из-за которой я испортил первый. И всё, куда только делся боящийся лишних контактов омега? Я жадно терзаю губы мужа, ласкаю их языком, навязывая свой ритм и с удовольствием понимая, что ему следуют. А потом отрываюсь от его горячего рта и приникаю к мускулистой шее. Может быть, целовать у меня выходит неумело, неловко, и торопливо, но от Колина я никаких возражений не слышу… разве что хрипловатый стон и вздох, после которого меня перестают щадить и опускаются всем весом, только сейчас он вовсе не кажется неудобным. И теперь мой черед идти за Колином, отдаваться его губам, рукам, жару тела, и опять, даже не чувствуя запаха альфы, превращаться в оголенный нерв и желать своего мужа, без оглядки на собственную безопасность и жизнь… Только поднявшийся ветер и шум набирающего высоту вертолета возвращает меня в реальность.

Колин скатывается с меня и с удивлением осматривает свою рубашку, у которой почему-то не осталось пуговиц.

— Я… я пришью… — сам принимаю вертикальное положение и шарю руками по траве, чтобы найти оторванные кругляшки. Прикусываю губу, чтобы не начать извиняться за испорченную вещь, а то с альфы станется повторить «воспитание». Ладно, Хави, больше наглости во взгляде и все будет хорошо. Вдыхаю и бодрым голосом рублю. — Может, все-таки пойдем в дом, покажешь, где там иголка с ниткой лежат?

— Невыносимое чудовище, — произносит он, потирая уголок глаза и слегка поджимая губы. Затем поднимается и медленно идет к дому. Смотрю ему вслед и вижу, как у него слегка сотрясаются плечи. Ржет, зараза. Но вместо обиды или неловкости на душе как-то радостно. Совсем рехнулся.