Чернобог (СИ)

— Всё. Проткнута сонная артерия, ты мертвец спустя две минуты, — разочарованно сообщил Демьян и краем рукава сорочки утёр пот с лысины.

Афанасий сполз по стене залы, так как ноги его уже не держали от усталости.

— Но… Я продержался десять минут, любезный мой, — возразил он, щупая шею.

Да, там вскоре вырастет очередной синяк из многих, украшавших тело графа каждый приезд дорогого Демьян Максимыча.

— Последние десять минут твоей жизни, щенок, — желчно высмеял его друг. — Если б ты думал об этом, а не о том, что получишь всего только новое пятно на шкуру, ты скакал бы проворнее.

— Ох, Дёмушка! — беззлобно пожурил его Афанасий. — Твои уроки мне нужны для тонкости талии куда больше, чем для науки пырять достойных господ. Тебе ж известно, я от природы не дуэлянт.

— Мужская природа сама собою предполагает склонность соперничать и защищать своё достоинство! — заявил Демьян. — И об этом тебе, фавориту Вия, тоже неплохо было бы почаще вспоминать!

На это Афанасий вызывающе рассмеялся. О его тёплых отношениях с Силой Добрыничем Яхонтовым судачила вся мало-мальски просвещенная колдовская Балясна.

— Вот, — пожал плечами Демьян. — Ты на мой укол смеешься, а иной бы счёл его достаточным заявлением, чтоб на дуэль вызвать.

— И прожить достойно последние десять минут? Уволь, Дёмушка, слишком я ценю тебя, как учителя, и слишком благоразумен для того, чтоб скрестить с тобою клинки всерьёз. А кроме того, я необидчив. На правду обижаться не пристало.

— Тьфу! — Демьян хлопнул себя по лбу. — В таком случае я тебя вызываю, пёсья кровь!

Афанасий пристально смерил его светло-серыми глазами, красота которых обсуждалась в обществе едва ли не чаще распутного характера их обладателя, и уточнил:

— Я тебе настолько надоел?

— Да подымайся ты на ноги, увалень, — махнул ему Демьян. — Или ты успел помыслить, что я тебя так просто отпущу сегодня? К бою! — он принял стойку и наставил на графа неопасную шпагу. Тот вымученно вздохнул, вскочил с пола и приготовился защищаться.

Тем же вечером Афанасий сражался уже с другим стрибогом, в ином антураже и с иным рвением, равным которому его противник ни в ком так и не отыскал. Истекающая дорожками пота мощная спина, перекатывающиеся мускулы отменного бойца, отвёрнутое в стыдливом нежелании открывать эмоции лицо — Вий никогда не принимал любовные ласки в обыкновенной позе, и притом стонал так же сладко, как иная распутная куртизанка. Афанасий старался ради своего патрона, однако, то не было актом страсти. Он любил Вия, но больше, как покровителя и друга. И принимал его любовь. Долгий, протяжный рык, сравнимый в силе с медвежьим, сопроводил экстаз Силы, после чего извергся и сам Афанасий, прижимаясь к горячей спине. Ему нравилось обретать единство с Вием, отчасти это виделось ему знаком мужской солидарности. И Сила ценил Афанасия — за умение сдерживаться, мягкий, спокойный нрав, благоразумие и верность. Да и после утех с ним донельзя приятно было обсуждать дела.

— Я намерен оставить тебе Вийство, Фоша, — мечтательно перекатывая вино по стенкам кубка, промолвил Сила.

— Вот как?

Афанасий сделал вид, что слышит о том впервые, что, конечно, не соответствовало истине. Сила любил напоминать о славном будущем любимейшему из множества фаворитов.

— Да. — Яхонтов не любил витиеватости, — и для того тебе неплохо бы заиметь наследника. Это резко поднимает статус колдуна. Пока к тебе относятся, как к моей игрушке, прости за откровенность. Но, зачав сына, ты заставишь их по иному на себя взглянуть. Тебе пора, ты вступаешь в четвёртый десяток. Да и я начинаю сдавать.

— Милый друг, это не так, — Афанасий придвинулся к нему ближе, Сила оценивающе прищурился и улыбнулся, как сытый хищник.

Чистейший синий сапфир на левой руке, поймав на себе отблик камина, любовно прошелся по вороным бакенбардам графа.

— Так, душенька, так. Время не щадит никого. Что ты решишь с наследником? Фоша, это дело наипервейшее, уверяю тебя.

Афанасий потупился, его скулы зарделись краской спрятанного поглубже отторжения. Тяжёлый вздох сопроводил думы графа, и Сила понимал причину: чтобы получить драгоценного первенца, колдуну приходилось загубить невинную душу. Матери первенцев, неважно, колдуньи они были, или из простых дичков, никогда не переживали родов. Так вышло и с Лукой Силовичем, пятнадцатилетним наследником Яхонтова, ребёнком поздним и выстраданным. Не каждому, даже самому бесчестному колдуну, легко даётся обретение потомков.