Чернобог (СИ)

Но внезапно медведь вкопался когтями в каменную крошку плёса. Встал, всмотрелся в неподвижную фигуру напротив. Фыркнул снова, но уже так, будто хотел сказать: «да ну, нафиг!» Развернулся и трусовато засеменил прочь. Тим вздохнул и улыбнулся.

— Вот и умник. Тебе туда ещё рано, друг.

Он постарался отрыть косу как можно скорее. В идеале стоило успеть до пробуждения лагеря, а то эти учёные — пташки ранние. Отодвинутый валун, блеснувшее в свете зачинающейся зари кривое лезвие — и Тим, победно смеясь, вытащил из породы свою верную Подпись. Да, она, конечно, погнулась и затупилась за семь-то месяцев лежания без дела! Ещё и складной механизм не работал. Тим осмотрел подругу и, прикинув стоимость ремонта, опечалился. Но косой вполне можно было сработать разок другой. Тим протёр её краем подшлемника и пристроил в петлю за спиной, где ей было самое место. Серое лезвие угрожающе торчало из-за спины. Борзой поднял голову к мегалитам на сопке, припоминая, откуда налетел Челти с приятелями. Оставалась надежда, что весть о его освобождении духи не успели донести до эрси. Ну или хотя бы до стойбища Челти. Не хотелось бы спугнуть оставшихся двоих. У тех же мегалитов, как было известно Тиму, был запрятан тёть Сашин схрон. Если до него не добралось зверьё, скажем, местный топтыга.

«Рождённый ползать летать не может, — напомнил себе Тим, жалея, что с ним нет верных бесплотных сопровождающих, — а значит, обязан уметь лазить, как ящерица».

Он ступил бутсой на горную тропу, ведущую к самым кручам. Впереди лежал долгий и утомительный путь, но Тим был, наконец-то, свободен. У него имелись с собой Подпись, особое предписание Верховного Шабаша и пять банок чужой тушёнки, а вскоре, он надеялся на то — появится и турбодэши¹. Тётя Саша всегда оставляла в схронах пару турбодэшей, знала, что их Тим ломает чаще всего. А еще там могли оказаться сублиматы², согревающая настойка на гадюках по рецепту прадеда и, быть может, ещё что-то полезное. Тим полз наверх за призами. Перед глазами мельтешило комарье, но в шлеме после раскопок стало откровенно жарко. Тим грустно смотрел, как мёртвые насекомые, пытавшиеся атаковать теплокровного гостя, опадают к ногам. Ничего, этих местная природа производит в неограниченных количествах. Не медведи, чай. Он вышагивал между мшистых валунов, вспоминая детство.

Подбалясненские просторы, дедова дача. Луг, колыхание трав, стрёкот кузнечиков и задорное щебетание ласточек в небе. Они всегда встречали кота Чижика одинаково недружелюбно. Боялись за птенцов. Папа рисовал пионы маслом, изредка отвлекаясь на приставания Тима и Нико. Малыши-погодки с большим зелёным сачком ловили насекомых — в основном, бабочек. Вот Нико повезло, он накрыл нежную белую капустницу. Схватил пальцами за крыло и радостно потащил показывать отцу. Бабочка нелепо трепыхалась в цепкой хватке старшего. Тиму стало жалко бедняжку. Ясно, что после такого обращения сложно остаться целым.

— Нико, не мучай её! Отпусти!

— Нет, она моя! Папа, смотри!

Валера покачал головой, отобрал у сына капустницу, выпустил в воздух и строго сказал:

— Не бери их так больше. Им же больно. Надо делать кармашек из рук, вот так, — отец показал Нико, слепив извазюканные красками ладони, — чтобы не калечить им крылышки.

— Хорошо, — надулся Нико, смекнув, что если занять бабочкой обе руки, то сачок тут же присвоит Тим. Тот и так тянул брата за локоть.

— Дай я поймаю, я умею!

Нико несговорчиво скривился и отдёрнул сачок. Делиться он не любил.

— Ему тоже хочется, — отсудил Валера игрушку, вручив Тиму. — А потом он тебе даст половить.

Младший со всем присущим детям рвением принялся охотиться на насекомых, и вскоре приметил отличную бабочку — яркую крапивницу. Он ловко подкрался к ней, взмахнул сачком, и вот уже хрупкая пленница бьётся в сетке. Тим пискнул от восторга, оттолкнул Нико:

— Я сам! Я сам папе отнесу, я умею! — он осторожно выпутал бабочку из сетки и заключил в карман из ладоней, так, как учил Валера.

Бабочка щекотно трепыхала крылышками, но Тим не разжимал рук. Он нёс отцу подарок. Когда добежал, та даже притихла, будто успокоилась в тёплых ручонках мальчишки. Тим, сияя, толкнул папу плечом, тот неуклюже мазнул по пионам и раздражённо шикнул. Тим испортил штрих, но это было поправимо. Малыш разжал ладони, бабочка со сложенными крыльями завалилась набок, словно превратилась в жухлый листок, а потом так же безжизненно упала к ногам Валеры. Отец поднял её двумя пальцами. Тим попытался напомнить:

— Папа, ты говорил, так нельзя бабочек держать!

— Сын, — с печалью сказал ему Валера. — Она умерла.

— Почему? — опешил Тим.

— Не лови их больше. Пусть Нико ловит, ладно? — отец нехотя, с какой-то фальшивой лаской запустил пальцы в буйное золото кудрей Тимофея.

— Почему? — не унимался от огорчения тот.

— Потому, что ты убил её.

— Но почему, папа? Я же всё правильно сделал! Я же осторожно её взял?...

Тим вздохнул, отогнал воспоминания, слишком пронзительные для суровой Качурки, и вытер пот. Расстегнул куртку шкура, выудил из внутреннего кармана поплывший от времени документ.

— Вот что важно, — сказал он себе. — Остальное потом.

Он благополучно добрался до мегалитов и отыскал нетронутый схрон. Мысленно поблагодарил тётю Сашу за дары. Доел тушёнку. Выудил и пристегнул турбодэши к бутсам. Прислушался к комариному писку, запустил из наруча голодрона — тот вполне годился на этом этапе преследования вместо закабалённых врагами духов. Впрочем, Тим и без дрона знал, у кого находятся Джермаль и Цеффири. Вместе с косой он установил датчики и на духов, чему сейчас повторно возрадовался. Семь месяцев назад эрские шаманы Челти, Тогей и Атэк, не дожидаясь прихода Тима, напали на него у мегалитов. Что и говорить, решили достойно встретить смерть. И если бы столкновение с ними не вызвало оползень, они были бы ликвидированы втроём. Челти предоставил приятелям отличную возможность пожить несколько месяцев. Если бы эрские шаманы оказались умнее, они бы сообразили убраться из этих мест, и дали бы себе ещё пару недель отсрочки. Но Тим непременно бы их выследил и настиг. Рано или поздно.